Морозова. Тайны рода (СИ), стр. 41

Я остановила клинок на замахе, выдохнула и повернулась к бывшему воспитателю.

— Простите, не зашла после ужина. Хотела, но…

— Все в порядке. Пойдем, покажу пару упражнений, может, пригодятся.

— Чтобы я в следующий раз не орала на весь коридор?

— Положим, не на весь, да и я отвлечение поставил, — спокойно отозвался Ильич. — Не переживай, Саш. Нормально злиться. Ты указала на варианты, донесла свою позицию.

Я грустно усмехнулась.

— Собираюсь выгнать из дома собственную мать.

— Саша, это твой дом, и тебе заботиться о сестрах и роде. Так, как ты можешь и умеешь это делать. Твоей матери нелегко, но это не дает ей права обвинять тебя и пытаться принудить действовать так, как хочет она.

Я пожала плечами.

— Пускай этих подруг приводит. Главное чтобы на «Око» не работали. Но всех оскорблять!.. — Руки сжались в кулаки.

— Идем, — предложил Ильич. — У меня есть чай и несколько идей о том, на что стоит и в «Покое» обратить внимание, и в Чердыни. Я постараюсь быть рядом, но все же не смогу делать этого постоянно. Но обещаю присмотреть тут за всем. С Еленой и Евгений мы справимся, Михаил вместе с мадам Совиной помогут. При необходимости и Наталью Николаевну урезоним.

— Она — мать, Марина и Лу ее любят. Но все эти модные врачи, этот специалист, ну, по разуму… Может, я не в свое дело лезу?

Вопрос вырвался сам собой. С измененными все просто — их надо уничтожить, Разломы закрыть. «Око» найти, бандитов всяких остановить. А тут что? Лезу в чужой монастырь…

— Саш, ты воспитана иначе и идешь своим путем. Но это — не плохо, просто иначе. И твоей матери стоит смириться и договариваться, а не пытаться вернуть все как было. Последнего все равно не случится.

— Неблагодарная у нее выросла дочь, — усмехнулась я.

— Ерунду говоришь. Ты спасла Марину, не допустила регентства убийцы отца, сдержала тварей из Разлома, разбираешься с финансами и всем остальным. Да, иначе чем Алексей или Владимир, но ты — не они. И ее выбор — поддержать тебя и гордиться дочерью или пытаться переделать под свои желания. Идем, — мягко предложил Ильич, — не загоняй тут себя, не нужно оно.

Я попыталась улыбнуться. Вышло так себе.

— Может, только этим и стоит заниматься? Ну, Разломами этими, Ефимом, хранилищем? А то я тут указываю, что кому делать, вот это все…

Ильич подплыл ближе.

— Саша, ты — глава рода. Ты поступаешь так, как считаешь нужным. Если тебе важно мое мнение — ты стараешься делать все разумно. Твое сражение у Мерцевских могло навредить тебе, но это — отдельная тема для разговора. Ты защищаешь сестер и род и заботишься об их потребностях. Как считаешь правильным. И нормально, что твое видение этого «правильно» отличается от чужого.

— Но оно не лучше, — признала я. — Марина, похоже, боится Евгению Владимировну. Потому что я, ну… В общем, вы ее рекомендовали, я вам верю. А она… Для нее все иначе. А я, выходит, заставляю. Черт, с измененными проще…

— А почему, ты думаешь, люди годами остаются в Корпусе? Там многие вещи понятны, — улыбнулся Ильич. — А что касается твоих сомнений: ты предложила хороший вариант. Марина поработает с Евгенией и решит, подходит ей это или нет, да и все. Тут никаких обид ни у кого не будет, не переживай на этот счет. Что же касается твоих гостей вроде меня: ты имеешь полное право приглашать сюда того, кого хочешь здесь видеть. Точка.

— Никогда не думала, что проблемы будут в этом, — пожаловалась я Ильичу.

— Понимаю, — заверил менталист. — Это непросто, Саш. Явная опасность — это одно, а выбрать вариант, который будет лучшим, из многих — совсем другое. Но остается лишь идти вперед, принимать решения, разбираться с последствиями и держаться своих представлений о том, что правильно, а что — нет. Ну и слушать окружающих, стараясь понять, чего они хотят. Ты считаешь, что твои сестры сейчас несчастны?

Я задумалась.

— Лу не хочет, чтобы я уезжала. Марина… ей тяжело.

— Верно. Но тебе нужно ехать. А Марину ты направила за помощью.

— Ну… да.

— Ты стараешься дать им все что можешь, — мягче продолжил Ильич. — Это непросто, ты ведь росла сама. Иди дальше, я помогу. И не только я.

— Спасибо, — выдохнула я. И направилась возвращать на место тренировочный клинок.

Надо еще много всего обсудить, а не тратить силы на злость.

Глава 19

Покой

— Мне тут не нравится, — пожаловался Романов.

Я хмыкнула, рассматривая лес вокруг. Так-то, если честно, «здесь» и мне не нравилось.

Окрестности Владимира на первый взгляд казались приятным местом: укрытые снегом леса и поля, приличные дороги. Извозчик за рубль с ветерком довез нас до Крестовского, еще и смотрел так жалостливо. Наверное, не стоило представляться родственниками одного из отправленных в «Покой».

Поехали вчетвером — Распутин остался в городе, хотел что-то узнать у коллег. Ну или не хотел светиться в «Покое», черт его знает. Романов же, щеголявший теперь волосами цвета воронова крыла с синими прядями, вставивший себе черные линзы и где-то ухитрившийся раздобыть элегантные черные штаны, рубаху и приталенное пальто, заявил, что «все может быть важным для национальной безопасности». Элька с Максом превратились в моих теней, и вот теперь мы вчетвером неспешно шли по дремучему лесу, который, вроде как, был частью поместья Крестовских. Где-то там, впереди, должно быть само поместье и те, кто в нем содержался, а пока…

Пока о том, что мы вовсе не в гостях, напоминала атмосфера. Густая, неприятная, давящая. Под ногами хрустел снег, иногда вокруг поскрипывали ветки — и тишина вокруг. Не то чтобы я рассчитывала увидеть какого-нибудь психа или услышать неспешный разговор двух вышедших на прогулку местных постояльцев, решивших, что зимний полдень — лучшее время для моциона, но все же.

Что-то витало в воздухе. Что-то, заставляющее шрамы слабо чесаться, рождающее не злость и желание сражаться, а какую-то глухую тоску и странное чувство родства. Словно живущие здесь познали черный холод лучше всех остальных…

Или мне хотелось так думать. Ильич долго объяснял, что не все ощущения от метки — чувства Покровителя, многие — какая-то моя «проекция». Заумно, но я поняла: часть того, что идет вроде бы от дара, на деле просто мои придумки.

Впрочем, какая разница? Есть и есть.

— Я ничего не чувствую, — после паузы проговорила Элька.

Романов хмыкнул.

— Что? — вскинулся Макс. — Это ты… вы тут чувствительный.

Уже-не-альбинос хмыкнул еще раз.

— У местной атмосферы, очевидно, магическая природа. Разумеется, госпожа Дубова ее не ощущает.

— Тут тихо, — оправдалась Элька. — И я понимаю, те, кто тут… Им сложно. Но я бывала в клиниках и все такое.

— Морозова? — повернулся ко мне Романов. — Рассудите нас? Я так понимаю, господин Колесов тоже глух к местным эманациям.

— Нет тут ничего, — буркнул Макс.

Принимать чью-то сторону не хотелось.

— Не самое приятное место, — я постаралась выразиться нейтрально. — Но, возможно, потому что мы знаем, что тут находится.

— Нет, госпожа Морозова. Совсем нет, — безрадостно усмехнулся Романов. — Потому что местные обитатели живут в плену собственных кошмаров и иногда те прорываются наружу.

— Вы много знаете о таких местах?

Какое-то время Ник молчал, равнодушно переставляя ноги. Потом признался:

— Мой родственник находится в подобном учреждении. Его дар поглотил его разум. Иногда мне кажется, что гуманнее было бы… Неважно.

Я посмотрела на друзей. Молчаливые, собранные…

— Уверены, что хотите идти внутрь? Еще не поздно повернуть назад.

— Все в порядке, — заверила Элька, поправив очки. — Может, мы что-то заметим. Мало ли.

— Обычно в таких местах есть два отделения, — негромко заметил Макс. — И большее из них вполне… нормальное. Просто больница.

— В обычных — да. Их десяток на всю страну, — безрадостно проговорил Романов, — и там большая часть пациентов — просто маги с трудностями, которым не получается помочь дома и за которыми нужно наблюдать. Но «Покой» — ментальный приют для магов Корпуса. Думаю, большая часть местных обитателей совершенно безумна и находится в капсулах.