Морозова. Тайны рода (СИ), стр. 40

— Прекрасно, — без иронии произнесла она, когда я после очередной атаки вскользь попала-таки по опорной ноге, вынуждая упасть, и тут же отскочила в сторону. И вовремя — агент попыталась свалить и меня ударом в ноги. — Думаю, пока хватит, — Елена поднялась. — Вот то, что нужно.

— Серьезно? Я ничего толком не сделала. Ни одного нормального попадания.

Холод отступил — Елена свернула дар.

— А надо ли? Александра, попасть-то легко. Иногда — слишком. Тебя могут спровоцировать. Вот убила бы ты Лесную — и Зубатов мог бы потребовать ограничения дара.

— В смысле?

— Да в прямом. Общественная опасность.

— Но они же заложников взяли…

— Потому «мог», но не факт что стал бы. Если на тебя там в проулке нападут — сами виноваты. А если вылезет какой-нибудь новый Марк Мерцевский и с дерьмом смешает? Или какой-нибудь пьяный повеса за саблю схватится? Тебе надо будет победить, но не убивать и не калечить. А для этого нужно спокойствие. Чтобы ты выбирала, куда атаковать, видела, что враг делает. Не первый попавшийся вариант использовала, а нужный.

Я тряхнула головой. Хотелось поспорить… Но внутренний голос подсказывал: Елена права. Одно дело — валить тварей, там нет никакой жалости и правил. Другое дело — люди.

— Вы что-то знаете?

— Нет. Но Зубатов считает, что вся эта поездка может быть провокацией. И ты, очевидно — самое слабое звено.

— С чего это?

— Сильная. Юная. Горячая. Твои вассалы в принципе не имеют твоих возможностей. Игорь Евгеньевич — тертый калач, Романов этот… Черт его знает, он скорее всего и в драку-то не полезет. Ну какой из него агент? Книжный мальчик, которого из-за дара в поле кинули. А ты, если разозлишься, людей на салат порезать можешь. Не нужно этого. Никому, тебе еще сестру воспитывать.

Я кивнула. Раздражаться из-за непрошенных поучений не выходило: у Мерцевских я ведь и правда рвала чужую плоть. Да, врагов, но…

— Ты, Александра, куда лучше, чем я была в твои годы, — усмехнулась Елена, возвращая клинок на место. — И это хорошо. Будь у меня твой дар — столько трупов было бы… Держись за своих. И за свой свет, есть он у тебя. А я попробую прикрыть спину, коль так все сложилось.

— Некрасиво вышло. Но лучше бы чтобы кто-то тут остался. Мало ли.

— Я понимаю. Твоя сестра — милый ребенок, станет красавицей. И уже хочет свою собаку.

— Заведем, — кивнула я. — Но потом. Давайте, ну, я вас за ужином представлю, хорошо?

— Как скажешь. Ты тут хозяйка, — усмехнулась агент. — Тебе виднее.

Если бы…

Михаил и мадам Совина, которым я представила Елену ужином, были только рады. Судя по лицу, агент сама не ожидала столь теплого приема. Ильич не удивился, вообще, как и Пирогова. Троица гостивших у меня бывших экспедиционных магов так вообще ощутимо расслабилась, Лу широко улыбнулась, поглаживая севшего рядом с ней и положившего морду на колени Брамса. Марина сжалась, а вот маменька губы поджала.

Дождалась, когда я доем и выйду из столовой, и набросилась коршуном прямо в коридоре.

— Александра, что происходит? Дом наводнили всякие… личности, ты уезжаешь и оставляешь тут эту неотесанную шоферку! Марина жалуется, что ты направила ее к этой докторице, Андреев этот всюду сует свой нос…

— Марин, — сестра как раз вышла из столовой, — подойди.

Та осторожно приблизилась.

— Ты действительно жалуешься, — я выделила это слово, — на Пирогову? Не хочешь с ней заниматься реабилитацией?

Сестра глянула на мать и чуть-чуть покачала головой.

— Она, вроде, нормальная…

— У нас уже заказаны процедуры в бальнеолечебнице, потом поедем в Крым, — отрезала маменька. — Восстановление Агриппов курирует, видный специалист, между прочим.

— Видный или модный? — с тоской поинтересовалась я.

Пирогова казалась мне грамотным целителем. И с рукой помогла, теперь ничего не болело, и Романов вон краснел, но какие-то средства в алхимической лаборатории с Евгенией Владимировной днем готовил.

— Он — специалист, — отрезала мать. — Марине нужно лучшее лечение. Она, в конце-концов, Морозова.

— Как и я. Вопрос в том, кто вылечит, — я вгляделась в глаза матери, — и в том, почему именно этот Ариппов или как он там.

— У него и Волконские, и Дибровы, и Соколовские лечатся. Как это — почему? Александра, мы — Морозовы. Люди смотрят на то, что мы делаем, как себя ведем, и решают, иметь с нами дело или нет. А ты пустила в дом неизвестно кого, гостей не пригласишь. Теперь тут эта агентша, псина из охранки…

— Это — комплемент, — не сдержалась проходившая мимо Елена. Брамс согласно гавкнул из столовой.

— Мы — Морозовы, — мать не стала понижать голос. — А тут теперь какие-то безродные дети топчутся, инвалиды, старики понаехали, ходят по парку как у себя дома… Позор!

— Вали, — выплюнула я.

Мать замерла.

— Вали, — повторила я с нажимом, с трудом сдерживаясь, — туда, где никто не топчется и нет моих друзей, ясно?

— Саша, я…

— Я все сказала, — клокочущая ярость рвалась наружу холодными порывами ветра. — Старой жизни больше не будет, ее разрушил твой дорогой любовничек-Милорадов. Убил отца, забрал у Марины магию. Убирайся из моего дома!

— Саша…

— Не надо, — тихо проговорила сестра, робко посмотрев на меня. — Мама не со зла, Саш. Она просто переживает. Пожалуйста. Она больше так не будет. Лу расстроится. Сейчас зима, холодно. Я поступлю, мы переедем…

Чертовы манипуляторши! Я сжала кулаки.

— Еще хоть один звук про моих гостей, друзей, кого угодно, — я смотрела матери прямо в глаза, — и ты вылетишь отсюда в отчий дом. Без Марины и Лу. И только попробуй что-нибудь устроить и с кем-нибудь еще спутаться!

Кольцо на пальце налилось холодом. Я чувствовала — еще мгновение, и мои слова станут приказом главы рода.

— Уходи. К себе, куда угодно, — рыкнула я. — Марина — стоять.

Мать открыла рот, закрыла… И поспешила убраться прочь.

Я мрачно посмотрела на Марину. Злость медленно опадала — сестра была слишком испугана и слаба.

— Саш, я… Неправильно просить, но мама, она, правда, переживает. Хватается за старое, — тихо проговорила Марина. — Она привыкла, что надо вести себе подобающе, мне всю жизнь об этом говорила. Чтобы остальные знали, какой мы род, что у нас есть деньги, знакомые. Все эти подруги ее — они нужны, чтобы репутация была и все прочее. Чтобы нас уважали.

— Кто? — рыкнула я.

— Саш, не злись, пожалуйста. Это… Теперь мне кажется, что это не так важно. Но у меня было время подумать, и, коль все так сложилось, то все эти нужные одежды и знакомые уже не важны. Я больше не маг, не наследница, мне… в общем, все изменилось. Но для мамы — нет, понимаешь? Ее знакомые, друзья, ее круг общения, они… В общем, ей непросто.

— Или ты донесешь до нее, что со мной и моими порядками придется мириться, — жалеть сестру я не собиралась, — или ей придется уехать туда, где все будет как она привыкла. Ты правда не хочешь работать с Пироговой?

— А я могу выбрать? — тихий и горький вопрос.

— Можешь. Но только если будут аргументы, а не просто «Арипов известен».

Сестра сглотнула. Задумалась и чуть пожала плечами.

— Она, вроде, нормальная. Ну так, на первый взгляд. Иосиф Магеланнович все расписал и проговорил, но если станет лучше, то какая разница… — она ссутулилась.

Я задумалась. Для меня знакомый Ильича — рекомендация. Но для сестры, наверное, и нет.

— Давай так: пока она тебе лечит, а потом я вернусь и мы все обсудим. Ты ее не знаешь, но Ильич кого попало рекомендовать бы не стал.

Марина чуть пожала плечами.

— Как скажешь. И не злись на мать, ладно? Ей сложно. Все изменилось. Вообще все. И со мной… она переживает.

— Пускай с Ильичом поговорит. Или с со своим модным специалистом, — отмахнулась я.

У меня вон тоже все изменилось, но почему-то я до оскорблений незнакомых людей не опускаюсь. Или мать смирится с переменами — или пусть катится на все четыре стороны.

Ильич возник в тренировочном зале, когда я ожесточенно дорубливала тень. Хорошо бы взять какого-нибудь голема себе, на заводе у нас вроде строили тренировочных. Надо спросить, почем продадут.