Морозова. Тайны рода (СИ), стр. 24

Игорь Евгеньевич улыбнулся. Искренне так.

— Интересный вы человек, Александра. Почему вы уверены, что поиск социалистов на вашем предприятии — дело рук Мерцевского?

— Потому что он намекал на близкие знакомства с главой городской полиции, — отрезала я. — И потому что и отец писал у себя, и Михаил говорил: раньше с такими вопросами приходили к нам, и мы, отец или дед до него, с Игнатовыми, кем-то из них, все решали. А это… Атака, вот. И я на нее отвечу.

— И как же?

— Покушение на похищение, — не стала скрывать я. — Если местная полиция у него в кармане, то пойду в Суд Чести. Еще и про дуэль вспомню и то, как он сыну приказывал. Уверена, все будут в восторге.

О Суде Чести я знала не особо много. Это отдельный суд, для аристократов, и не просто, а для тех дел, которые задевают честь рода, а не одного человека. Но случай подходящий — Марк тоже ведь глава.

Честно говоря, плана как такового у меня не было. В интернате все проще: или даешь в морду в ответ, или идешь к самому влиятельному из друзей наглеца и говоришь с ним, да и все.

— То есть плана у вас нет, — кивнул сам себе Распутин. — И вы следуете импульсивному желанию устроить разборки.

— Я хочу показать то, что мой род не спускает оскорблений, — отрезала я. — И что Морозовы будут действовать сразу и быстро.

— Готовы развязать войну чести по такому поводу? — удивился Распутин.

Я поежилась. «Война чести»… Сложная штука. Я о таком только слышала от некоторых наших, кто в таких пострадал. Вроде как разборки аристократов, в которые никто не лезет. Если они не сильно масштабные и не задевают кого-то важного, то кто победил — тот и прав. Там вроде куча нюансов и проигрывающий может обратиться к императору за защитой.

— Нет, — признала я. — Но надо показать силу, иначе я и правда буду капризным подростком для этих Мерцевских.

Распутин покачал головой.

— Ладно, надеюсь у вас найдется лошадь. Мобиль у Елены, а она — на старой квартире Смирновых.

— Надеетесь проконтролировать? — не сдержалась я.

— Собираюсь заняться делом. Я не аналитик, шифр в книге сложный, и понятия там, похоже, исследовательские. Ник еще худо-бедно соображает вместе с Андреевым, ваша подруга быстро ищет нужное в книгах. Они справятся и без меня. А я хочу пообщаться с Мерцевскими и понять, их выходка вчера — собственное творчество или чей-то заказ.

И проконтролировать. Наверняка.

Ну и пусть, зато буду выглядеть солиднее. Если Марк Мерцевский хвастается знакомством с главой местной полиции, то почему мне не показать знакомство с еще одним охранителем? И плевать, что я кроме Распутина и его людей никого не знаю, Мерцевский-то не в курсе. Да и вопросы у меня к Игорю Евгеньевичу имелись.

Перепелка радовалась возможности выглянуть из стойла, словно я на ней пару дней назад не каталась. Для охранителя Салават вывел здоровенного черного мерина, заверив, что «конек мощный, как раз для государственных дел». Мерина звали Победителем, и нрав у него был так себе. Я пыталась показать жестами, что стоило подобрать кого-то более смирного, но Распутин изобразил радость, конюх развил бурную деятельность…

Разумеется, Победитель понес. Стоило только выбраться за пределы парка, где лошадей вскачь не пускали, как мерин рванул вперед по снегу быстрее, чем я объяснила, куда ехать. Распутин с руганью пытался совладать с лошадью. Натянул повод — и мерин со ржанием встал на дыбы. Охранитель чудом не свалился, обхватил коня за шею…

И Победитель рванул вперед, решив, что его отпустили. А за ним и моя Перепелка, так быстро, что я едва успела ослабить повод и посильнее обхватить бедрами ее бока.

Лошади неслись вперед сквозь снег, словно выпущенные из дома дети. Распутин пытался что-то кричать, пытался остановить мерина, но тщетно. Я предпочла наслаждаться бегом. Не можешь остановить — возглавь. Победитель шел первым, но это было неважно.

И любила ездить верхом, пусть для экспедиционного мага в этом не было смысла. Скачка выдула из головы все мысли: о Мерцевских, Разломе, матери, угрозах роду и прочих важных вещах. Остался чистый восторг, чистое движение.

Старая тропинка вела через заснеженный лесок. Колеи не осталось, но Победитель несся вперед. Он заложил крутой вираж, фигуру Распутина окутала золотая сфера. Щит? Похоже.

Я же просто держалась и наслаждалась скоростью. В ушах свистел ветер, порой приходилось пригибаться, пропуская над головой ветки, но зимний лес полнился свободой, и эта свобода была лучшим чувством в мире.

Победитель шел мощно, но он был не из тех лошадей, которые бегут быстро и долго. Заснеженная дорога, всадник на спине, холод — все это заставляло его замедлять и замедлять ход. Галоп, медленный галоп, рысь, шаг… Я догнала Распутина. Дорога позволяла ехать вдвоем. Вот так, через лес — и выйдем прямо к городу, коротким путем, а там я примерно понимаю, как добраться до поместья Мерцевских. Дорог-то у нас немного, да и карту я с собой взяла. На всякий случай.

— Невоспитанная зверюга, — недовольно проговорил Распутин.

Я пожала плечами.

— Он просто рад прогулке.

— А уж я-то как рад!

— Вы неплохо держались.

— Я уж не знаю, что вы обо мне думаете, госпожа Морозова, но служба в тайной полиции — это не только первый, да хоть и третий, класс в поездах, дирижабли и высшее общество. Мне доводилось ездить и на скотинах похуже.

— Да, скотины разные бывают.

Распутин, сообразив, как называют магов без дара, прокашлялся. Стряхнул снег, упавший с ближайшего дерева, и проговорил:

— Прошу простить. У меня достаточно разносторонняя подготовка.

— И Романов так умеет?

Все-таки альбинос — из правящей фамилии, и работает тоже на империю. Любопытно же.

— Ночью мне казалось, что его обаяние на вас не действует.

— Не действует, — согласилась я.

Фальшивый блондин мне нравился, пусть я и чувствовала подвох. Истинный же облик Романова… Была в нем тайна, что-то, пробуждающее любопытство. В любом случае он в тридцатке наследников, а я, пусть и стала главой рода, все равно просто Морозова.

— Но мне любопытно. Особенно если учесть, что он знает правду обо мне. Откуда, кстати? Не из ваших ли отчетов?

— Я, госпожа Морозова, скромный сотрудник тайной полиции, и свои отчеты Нарышкину не шлю. Источники же информации императорской семьи обширнее, чем наши. Романовы — правят, мы — подчиняемся.

— Он угрожал забрать книгу. Официально, — пожаловалась я.

— А вы угрожали убить его, — усмехнулся Распутин. — И выглядели при этом весьма внушительно.

Уже пожаловался…

— И все-то вы знаете.

Распутин рассмеялся.

— Оправдывался за свой провал. Не знаю только зачем, честно говоря. Я — не его начальство. Между нами: если бы речь шла о ком-то другом, вы с Андреевым могли и головы лишиться.

— В записях ключ к тому, зачем все это заварили!

— Я знаю. Просто замечаю: Ник не из матерых, потому легко уступил вам. Но угрозы, особенно угрозы Романовым — очень плохая идея. Учитесь договариваться, тут вам не интернат.

— Я уже в курсе. Кстати, мы же вроде договаривались обмениваться информацией. И я не верю, что вы не узнали за прошедшее время ничего о Беглове, Осиповой и этом «Оке».

Распутин бросил на меня острый взгляд.

— А если и нет? Чем пригрозите?

Я скрипнула зубами.

— Ничем. Просто учту, что мы с вами — не союзники.

Охранитель хмыкнул. Помолчал, словно желая потянуть время, и признал с ощутимым сожалением:

— Вы не верите, но это так. Беглов — маг Корпуса, из младшей ветви обедневшей столичной семьи, занимался рутиной в головном управлении. Звание низкое, исследователь-статистик, обрабатывал данные. Пара небольших романов, несколько карточных долгов, которые старался отдавать вовремя, походы с коллегами в бары по выходным. Не душа компании, но не изгой. Средних способностей, старательный. Начинал на похожей должности статистика в Петербургском Императорском, пробыл там два года, потом пошел по вакансии в Корпус и проработал там десять лет. Похоже, самое примечательное в нем то, что он пропал в экспедиции. Признаю, до вчерашнего дня мы считали его мертвым.