Дерзкий Уайлдер, стр. 20

Мое сердце бешено заколотилось.

– Тебе обязательно нужно забираться так высоко?

– А тебе обязательно нужно орать на меня за прогулы? – Он указал на вертикальную лестницу, ведущую на платформу.

Я мертвой хваткой вцепилась в лестницу с обеих сторон. По внешнему краю площадки тянулись перила – очевидно, чтобы этот придурок не вывалился наружу, если что-то пойдет не так. Я туда поднимусь как нечего делать. Высота не такая уж страшная, всего-то шесть метров, и я уж точно не собираюсь лишиться стипендии из-за того, что Пакстон прогуливает занятия.

Я начала подниматься, напевая Firework Кэти Перри, чтобы отвлечься от мыслей о расстоянии до земли.

Как только моя голова показалась над краем площадки, Пакстон протянул мне руку. Его глаза сияли победным блеском.

– Чему ты так радуешься? – сердито спросила я, когда он затащил меня на платформу, которая оказалась гораздо шире, чем я ожидала. Я схватилась за перила и только тогда отпустила руку Пакстона.

– Ты поднялась на мою трубу.

Я выгнула бровь.

– Твоя труба отвлекает тебя от занятий.

Он ухмыльнулся:

– Так всегда и бывает.

– Боже, вы двое! – рассмеялась Брук, которая поднялась следом за мной. – Не буду мешать. – Она отошла на дальний конец платформы.

Оператор с камерой стоял на противоположной стороне рампы, и мы с Пакстоном остались условно наедине.

– Я рад тебя видеть, – сказал он, пристально глядя на меня.

– Это потому, что мы долго не виделись. Ты уже два дня не ходил на занятия. И пропустил все семинары по физике после Бермудских островов.

– Физику я изучаю прямо сейчас, – пошутил он. – Наверняка мне положены дополнительные баллы за практические занятия.

– Нет, не положены.

Веселье в его глазах тут же померкло, и он рассеянно потер татуировку на шее.

– Слушай, я тут немного увлекся и забыл обо всем остальном.

– Так нельзя. – Я старалась говорить тише, помня о микрофонах на другой стороне рампы. – Ты теряешь баллы за посещаемость, а домашние задания…

– Я все сдал по «еКампусу», – перебил меня Пакстон.

– А лекции по литературе?

Так просто он не отвертится.

– Ты же делала конспекты? – Он заложил руки за голову и напряг бицепсы.

Не отвлекайся.

– Конечно делала.

Он пожал плечами:

– Тогда в чем проблема?

У меня на секунду отвисла челюсть.

– В чем проблема?! Тебя нет на занятиях!

– Но ты же там есть.

– И что?

– Ты моя помощница по учебе. У тебя есть конспекты, и ты сможешь меня подтянуть, разве нет?

Мне очень хотелось стукнуть его по голове.

Я сделала глубокий вдох.

– Я твоя помощница по учебе, а не преподаватель. Тебе надо ходить на занятия! Черт возьми, Пакстон, нужно думать не только о себе. От твоих оценок зависит моя стипендия!

– И работа всех этих людей, – тихо проговорил он и обвел рукой рампу. – Лия, если я не сдам экзамены, съемки фильма отменят.

– Погоди. Что?! Что у вас за продюсер, который связывает съемки фильма с твоими оценками?

– Продюсер, с которым у нас одинаковые фамилии.

Он вытер пот с лица точно так же, как Лендон, – приподняв футболку. Я тут же отвела глаза, зная, что при одном только взгляде на его накачанный пресс у меня случится гормональный взрыв, что не пойдет на пользу ни мне, ни ему.

– Одинаковые фамилии… – Его отец владел яхтой на Бермудах, но сколько у него денег на самом деле? – Ваш продюсер – твой отец?

Пакстон кивнул:

– Да, и он согласился профинансировать съемки при условии, что я сдам все экзамены. Так он добивается, чтобы я окончил университет.

Корабль снова качнулся. Я еще крепче вцепилась в перила, а Пакстон приобнял меня за талию. Он резко втянул в себя воздух и убрал руку, словно обжегшись. Я знала, что моя талия толще, чем у спортивных богинь, с которыми он обычно проводит время, но чтобы вот так…

– Ну, чтобы окончить университет, нужны хорошие оценки. А для хороших оценок надо ходить на занятия.

– А чтобы снять фильм, мне нужно исполнять трюки. Не будет трюков – не будет фильма, – резко ответил он и на секунду закрыл глаза. – Лия, я разрываюсь между двух огней. Вот почему мне нужна ты.

Под пристальным взглядом его синих глаз вся моя злость испарилась. Или, может быть, все дело было в отчаянной ситуации, в которой он оказался.

– У половины съемочной группы есть семьи, которые нужно содержать, и… дело не только в нас с тобой. Все эти люди тоже зависят от моих оценок. Что я, по-твоему, должен делать?

– Я не знаю, – прошептала я.

– Я тоже не знаю. Я понимаю, что мне надо учиться. Но мне еще надо тренироваться, поддерживать форму, планировать следующий трюк и следующий за ним, и сохранять здравый рассудок, когда за мной постоянно ходят операторы с камерами. Я тебя сразу предупредил, что со мной будет непросто.

– Зачем тебе этот фильм? – Я вдруг осознала, что моя рука лежит на его бицепсе. Я даже не помнила, как к нему потянулась. Как будто прикосновение к его коже могло заставить меня понять что-то такое, что казалось мне полным безумием. – Тебе мало славы? Мало денег?

– Отчасти да. Этот фильм определит нашу карьеру на долгие годы вперед. Нам откроются просто невероятные возможности, и главное… – Его взгляд метнулся к камере. – Послушай, у меня есть причины. Мне надо было ходить на занятия. Надо было учиться. Я сделал выбор, и, наверное, он неправильный.

– Так себе извинение, – фыркнула я.

Пакстон потянулся к моему лицу, но уронил руку прежде, чем прикоснулся ко мне.

– Это не извинение. Если из-за моих прогулов ты поднялась сюда, ко мне, то оно того стоило.

– Ну конечно, – ответила я с сарказмом, но мне уже не хотелось на него злиться.

– И раз ты сюда поднялась, давай я тебе покажу что-то крутое? – спросил он, и на его лице застыла фирменная уайлдерская улыбка.

– Ты спрашиваешь, готова ли я к приключениям? – парировала я, бросая ему его же коронную фразу.

– Я спрашиваю: готова ли ты их увидеть? – ответил он. – Лендон, брось шлем.

– Блин, я не сяду на велосипед и не съеду по этой трубе ни за что в жизни! Ты совсем с ума сошел?

Пакстон легко поймал шлем, надел его мне на голову и застегнул ремешок под подбородком, легонько коснувшись пальцами моей кожи.

– Это на всякий случай. Я тебя ни к чему не принуждаю, но иногда сюда прилетают велосипеды или отломившиеся доски. Я просто хочу защитить твой прекрасный мозг, чтобы ты помогла мне продержаться весь этот триместр и сдать экзамены.

– Ладно, – ответила я, не сдержав улыбки. – Показывай, что ты хотел показать. Даю тебе десять минут, а потом я тебя забираю к себе в каюту.

Кто-то из съемочной группы присвистнул.

– Учиться! – крикнула я. – Я его забираю учиться!

Боже, почему все, что ни скажешь, звучит так двусмысленно?

Пакстон рассмеялся, сел на велосипед, съехал по склону рампы и начал выполнять разные трюки с переворотами и вращениями, держась подальше от того места, где стояли мы с Брук.

Вблизи эти трюки казались скорее искусством, чем спортом. Я завороженно наблюдала за Пакстоном: как он двигался в заданном для себя ритме, раз за разом взлетая и падая. Мне казалось, он падает слишком часто, что меня беспокоило. Но каждый раз он вставал, поднимал велосипед, совещался с Лендоном и снова выполнял трюк. Он был полностью сосредоточен, ни разу не взглянул ни в мою сторону, ни в сторону камер. Как будто в его мире не существовало вообще ничего, кроме велосипеда, хаф-пайпа и его собственных умений.

Чем дольше я наблюдала за Пакстоном, тем яснее понимала, что в эти минуты для меня тоже не существует ничего, кроме него. Каждый раз, когда он выполнял трюк, я задерживала дыхание – и выдыхала только тогда, когда видела, что он благополучно приземлился. Он стискивал руль своего вращающегося в воздухе велосипеда, и мои руки сами собой сжимались в кулаки. Он взлетал высоко в воздух, и у меня замирало сердце. Точно так же, как его мир сузился до тренировки, мой собственный мир сузился до него.