Путь Строителя 16 (СИ), стр. 38

Между делом дознаватель отсыпал и вторую порцию новостей, дозированно и через свое любимое «судя по всему». Судя по всему, в истории замешаны знатные рода, дела с севера ушли не туда, куда должны были уйти, а такое, по его меркам, недопустимо вовсе. Потому письмо не прихоть и не обида отставника, а необходимость.

Пока Корш шоркал пером по строкам, я сидел и смотрел на гриб. Вроде бы даже посвежел с утра, шляпка расправилась самую малость. А может, просто кажется, и я себя успокаиваю. Главное, не развалился, а Основы от меня он и за пазухой потихоньку кушает, глядишь, на ней до вечера и продержится.

Дознаватель дописал черновик до конца и подал листок мне.

— Ну что? Пробуем?

Принял я его, оглядел с обеих сторон, примерился уже наносить руну, чтобы сверху залить печатью, и остановился. Стоило снять лист с волосяньего поста, как внутри проклюнулись первые искорки Основы. Пока это крупицы, но набежали они сами, и рано или поздно их станет столько, что до них дотянутся чернила.

— Так, опять надо экспериментировать, — протянул я с нескрываемой болью. — Иди разожги огонь, будем тратить драгоценный ресурс. Раз уж сам король будет эту бумагу щупать, экономить не станем.

Пока над костерком плавился в котелке воск, мимо проходил мужик с лопатой. Притормозил, принюхался и на всякий случай отступил на пару шагов.

— Рей, ты это… варишь опять? — уточнил он с уважением пополам с опаской.

— Воск топлю.

— А. Ну ладно, — разочарования в голосе мужик скрывать не стал. — Ты, если что, заранее скажи, я с ведром прибегу. За рыбой.

— Обязательно, — пообещал я, и он ушел успокоенный. Слава кулинара, чувствую, приклеилась ко мне надолго.

С воском мы сгоряча размахнулись и утопили пробный клочок в расплаве целиком. Казалось бы, вот она, непробиваемая броня… Но нет, воск прошел насквозь и перекрыл волокна изнутри, руна качает, а сок глух, Основа до него просто не доходит. Получился не лист, а восковой кирпичик, хоть свечку из него выплавляй.

— Так, давай снова писать, — вздохнул я, и Корш молча потянулся за следующим клочком. Волосян, сообразив, что его опять пересаживают на свежее рабочее место, с чувством шлепнул лапкой по столику и выразительно покосился на мешочек с мясом.

Зато и понимание пришло быстро, воск должен быть рубашкой, а не начинкой, снаружи оборона, а внутри жизнь. Всё по новой, волосян страдает за нас двоих, Корш опять пишет сам не знает что, и дисциплина у человека такая, что даже не уточняет, какой по счету черновик идет в работу.

Теперь действовали тоньше. Готовый лист натерли восковым карандашиком, тонким бруском, который я выстрогал из остывшей корки. Вышло некрасиво, полосами и комками, и следом в дело пошел гладкий камень нагретый у костра. Провел им по листу, воск поплыл и ушел в толщу ровным тонким слоем, а излишки соскоблили щепкой. Глубину пропитки я контролировал Созиданием, воску место в верхних слоях, до сердцевины с каналами и узлом ему добираться незачем.

Смысл у вощения экранный, воск у нас штатный изолятор Основы, вся оплетка кабелей из него же, и лист под таким покрытием не наберется фона в дороге, хоть год его вези. Место под будущую печать закрыли на это время плоской щепкой-маской, и оно осталось чистым.

Дальше дело за малым. На свежий жирнючий узел я вывел самую шикарную руну-поглотитель, какую только смог, с запасом по контуру и без единой дрожи в линиях. Сверху легла пара капель воска, и Корш вдавил в них оттиск значком особого дознавателя. Лист сложили вдвое, текстом наружу, подписью и невидимым посланием внутрь, руна тоже внутри, а печать скрепляет половинки намертво.

Любой проверяющий прочтет всё, что ему надо, легко заглянет внутрь и увидит только подпись. Король ломает печать, раскрывает письмо по-нормальному, считай, подписал увольнение, а заодно оголяется руна, начинает качать Основу из воздуха и разгонять по листу, и сок уже сам знает, что делать.

Финальный тест устроили на последнем бракованном кусочке, снарядили его по полной программе, от невидимых строк до печати.

— Ну, давай представим, что ты король, — протянул я запечатанное письмо Коршу, отступил на шаг и делано поклонился. — Ваша светлость, прошу.

— Величество, — процедил он сквозь зубы, но сдержался и даже меня не ударил.

Письмо он взял небрежно, двумя пальцами, и печать сорвал одним коротким движением, не глядя, доводилось, видимо, наблюдать, как вскрывает почту король. Воск отошел неровно, зато большая часть руны оголилась разом и тут же сверкнула.

Мелкие злые искры прокатились по листу и погасли в толще. Первые буквы налились слабым светом изнутри, помедлили мгновение и начали темнеть одна за другой, текст проявлялся так, словно пишется прямо сейчас, сам собой, у нас на глазах.

А под восковой рубашкой буйно заходила Основа, покатилась ровной волной от угла с печатью до дальней кромки, и с каждым ее проходом невидимая половина письма проступала все увереннее, свежие темные строки поверх скучного прошения.

— Ну что? Достаточно эффектно? — усмехнулся я, а Корш еще некоторое время стоял и разглядывал чудо, которое держит в руках.

— Должно сработать, — заключил он наконец. — Давай писать чистовой вариант.

Чистовик съел остаток дня. Видимую часть Корш переписывал дважды, тут всё должно быть безупречным до последней завитушки, невидимую писал еще дольше, а мы с волосяном страховали каждый свое. Потом лист навощили по отработанной схеме, добавили руну с печатью, и только ближе к вечеру письмо было готово. Дознаватель спрятал его в открытый конверт, и теперь остается лишь ждать, поедет оно с каретой, дальше по официальным каналам, а когда это случится, не знает даже он сам.

Солнце помаленьку сползало к верхушкам елей. Корш занялся сопроводительными бумагами, заполнял какие-то ведомости и ставил на них свою печать, у дознания, оказывается, и на собственное увольнение положена отчетность. Ну а я от нечего делать баловался с узлами в чистом листе, гонял их туда-сюда, тренировка лишней не бывает, да и расход по мелочи терпимый.

— О, кстати. А ты же увольняешься по-настоящему, да? — оторвался я от своего занятия.

— Вариантов не вижу, — вздохнул Корш, не поднимая головы от бумаг.

— И что получается, нашел уже, куда устраиваться будешь?

— Эмм… — дознаватель отложил перо. — В смысле?

— Да просто возраст у тебя уже, сам понимаешь, на работу особо не берут. — развел я руками.

— По поводу нового места службы у меня имелись вполне конкретные мысли. Но твои вопросы ставят меня в тупик, — прищурился он.

— Не, ну если были мысли, то хорошо, ладно, — кивнул я. — Если что, я слышал, служивых охотно в охранники берут. В магазинах.

Корш смерил меня долгим дознавательским взглядом, что-то по своей методе взвесил и вернулся к ведомостям.

— Ну ладно, ты думай, конечно, дело твое, — не стал я давить.

А меня дела ждать больше не собирались, вечер уже наступал на пятки, и к Эдвину я двинулся почти бегом. По пути придержал шаг у шалаша и бросил Сурику, высунувшемуся на топот:

— Готовь всё для фермы! Доски возьми с лесопилки, гвозди у Дагны. Вернусь, будем мастерить.

Гриб на бегу ткнулся в ребра, и я прибавил ходу. Потерпи, дружок, сегодня у тебя новоселье, осталось только узнать у одного бородатого специалиста, как тебя правильно заселять. И желательно успеть до того, как старик потребует половину товара в счет консультации, гриб у меня один, и делить его я не подписывался.

Вельт уложил у обочины очередной пристрелочный камень, приметный, чуть светлее дорожной серости, и повозил его в пыли, пока тот не устроился по-хозяйски, вроде отродясь здесь и валялся. Отступил, глянул на дело рук с обеих сторон и вернулся на лежку проверить, как отметина читается с места. Камень отсюда виден сразу, а в глаза при этом не лезет, вот и триста шагов, дальше по движущейся мишени уже не попасть. Тут же он мысленно уточнил, не попасть выйдет по цели меньше медной монеты, а всё, что крупнее, можно спокойно отстреливать и дальше.