Путь Строителя 16 (СИ), стр. 21

— Метров тридцать четырехжильного, — решил я. — И пару мотков одножильного на всякий. Да поскорее, Эдвин же сказал, время поджимает!

Хлопнул в ладоши для бодрости, но мужики как стояли, так и продолжили стоять, переглядывались, и ни один плечом не повел.

— Да хрен ли вы, дуболомы, тупите? — рыкнул Хорг, и топор в его руке качнулся в сторону зевак.

Народ тут же ожил, зашевелился, кто-то сделал шаг вперед, но действовать никто не смог, шаг закончился ровно там, где начался.

— Да не понимаем мы метры эти! — не выдержал мужик в первом ряду и развел руками. — Скажи, Рей, сколько в хоргах тащить-то?

Слово «хорг» он выговорил с заметным почтением, чего про метры не скажешь, и по рядам прокатился одобрительный гул, вопрос, стало быть, наболевший. Метрическая система в этой деревне, похоже, скончалась окончательно, и хоронить ее буду не я.

— Я вам дам хорги, сволочи! — взревел Хорг, и на этот раз, кажется, всерьез, но понимания в глазах людей не нашлось, смотрели на него преданно и без единой мысли. Он оглядел эти лица и шумно выдохнул. — Эх… — обреченно протянул он и опустил топор. — Рей попросил пятнадцать хоргов четырехжильного. Всё. Ты, — показал он топорищем на самого прыткого на вид, — неси.

— Пятнадцать хоргов, это я понимаю, — выпалил прыткий и сорвался с места, будто его этим топорищем и подожгли, а следом потянулись и остальные, кто на склад, кто просто подальше от Хорга.

— Провод тащить будем, провод! — покрикивал им вслед дед с реденькой бородой, который еще с прошлой протяжки провозгласил себя главным по этой части, и слово это смаковал по слогам.

Ну а солдаты никуда не побежали, внутри стен они оказались впервые, и такое, выходит, надо переживать отдельно. Сбились кучкой посреди улицы и разглядывали светящуюся канаву, где под воском бегают янтарные всполохи, один шагнул к ней поближе, но на полпути передумал.

— Оно чего, само светится? — шепнул он соседу.

— Молчи, не наше дело, — отозвался тот, но глаз от канавы тоже не отвел. — и не топчись ты, а то мало ли что…

Солдат отдернул ногу, оглянулся, и тут же с другого боку ему сунули в руки ведро, мол, чего стоишь, помогай. Взял, а зачем оно, спросить постеснялся, и держал его перед собой, прижав к груди, и пялился на канаву с приоткрытым ртом.

Ну а пока шли приготовления к протяжке, я решил зайти и осмотреть место монтажа. Подключаться будем к бревну, а Эдвин еще в прошлый раз предупреждал, что не всё так просто, можно перегрузить сердца, а можно и само бревно спалить без какой-либо пользы. Так что сперва лучше оценить, как оно там.

Дверь за мной закрылась плотно, косяк с кожаной полосой прижал ее наглухо, и улица с ее гомоном осталась снаружи. А внутри чисто, и не просто прибрано, а вылизано до того, что я на пороге притормозил. Пол сверкает, стены вымыты, и все они снизу доверху увешаны какими-то веничками, пучок к пучку, оттого и дух стоит соответствующий, полынь и что-то горькое, чего я не знаю.

Под ногами тепло, гипокауст топят исправно, и по одному этому понятно, что печку тут не запускают. Легкобольных отсюда, судя по всему, выгнали сразу, через запасной ход, лежанки пустые, одеяла скомканы наспех.

Помню я этот лазарет другим, полумрак и ступки по углам, а над всем этим Эдвин, который никого не пускает и на всех орет. Теперь все на полках, ступки выстроились по росту, и сразу видно, чьих это рук дело. Эдвин только с виду дурак дураком, а о людях он заботится не меньше, чем о Ваське за лазаретом, просто подход у него свой, через ругань и подзатыльники.

На лавке в углу сидели двое перемотанных с ног до головы егерей, и по ним не разберешь, спят они или под дурманом, головы свесились, дыхание ровное. Даже так, в бинтах, держатся они прямо, спиной к стене, и в любой момент готовы встать.

А здоровяк, которого принесли солдаты, лежал на койке под самым бревном, а выглядит он точь-в-точь как труп. Лицо восковое, губы серые, и когда я тронул его запястье, кожа под пальцами оказалась холодной. Но главное не это, а пыльца, над остальными ранеными она висит облачком и оседает потихоньку, как ей и положено, а над ним пусто, она не висит, а стекает к телу и пропадает.

Ну, вылечить его я все равно не могу, у меня задачи другие, к ним и приступил. Положил ладонь на кладку, и структура сама поплыла под руку. Тут и без осмотра ясно, оба сердца работают на пределе, накопители в стенах просажены, тысячи маленьких рун, и все на донышке, а бревно выдает пыльцу штатно, ни больше и ни меньше.

Только вот штатный режим рассчитан на раненого с собственной Основой, которому пыльца помогает продержаться, а не на пустого. Ярг всё верно описал, к бедолаге, считай, приставили основосос и включили на полную, лазарет льет, а в него уходит без остатка. Возможно, это несмертельно, не знаю точно, такой пустоты я раньше никогда не видал.

Хотя полное отсутствие Основы это в любом случае печально, я ведь когда в ноль высаживался, по клеточкам организма все равно что-то да оставалось, система показывала шкалу, но на ней указывалось лишь то, что я могу потратить. Уверен, некоторые резервы тратить попросту невозможно, вот они и сидят ниже нуля. А тут выкачано из самых дальних закутков, до последней капли…

И ладно бы только выкачали, так ведь по всему телу следы от когтей, а руку погрызли так, что повязка на ней потемнела насквозь. На шее отметины, и по голове приложили вдобавок, чтобы уж наверняка. Теперь без Основы организм с ранами не справляется, и мужик медленно умирает, так что Эдвин прав, надо подать больше мощности. Пыльцы прибавится, но восстановителям тоже придется добавить, иначе волокна износятся быстрее, чем руны их залатают. Единичку на анализ я в такой ситуации не пожалел.

[Анализ объекта…]

[Анализ завершен]

[Объект: строение лечебного назначения. Конструкция завершена]

[Несущий контур: замкнут. Режим: перегрузка]

[Источники Основы: сердце голема, сердце низшего голема. Стихия: земля. Нагрузка: предельная]

[Руна накопительного типа: 3853 шт. Заполнение: 7%]

[Руна восстановительного типа: 4 шт. Режим: активный, питание от накопителей. Компенсация износа: недостаточная]

[Балка: целостность 71%. Износ 26%. Динамика: отрицательная]

[Выработка пыльцы: штатная. Потребление: превышает выработку]

[Причина: потребитель с критически низким содержанием Основы]

[Рекомендация: увеличить подачу Основы в контур. Обеспечить дополнительную компенсацию износа]

Семьдесят один и двадцать шесть, вот это и запомним, отсюда и считать будем, дальше цифры сами всё скажут.

— Сколько у нас времени? — обернулся я к Эдвину, который возился у изголовья с какой-то тряпицей.

— А я почем знаю? Я ж не лекарь, — буркнул тот, не поднимая головы. — Мало. Лил я в него через пучки впивохи-травы, лил, а оно в нем не держится, сквозь него уходит как в песок. Вот и высох. Это всё, что тебе положено знать.

— Всё, работаем, — бросил я ему. — Ты тоже работай.

— Поуказывай мне тут еще, — отрезал он, потом все же глянул через плечо и скривился. — И лапы свои фиолетовые к бревну не тяни, пока не отмоешь, мало ли чего ты в него занесешь. Давай уже, ждет он. А я как дурак только вон, с болью могу помогать.

Он приложил тряпицу к виску здоровяка, от нее потянуло чем-то резким, а егерь даже не шевельнулся. И вот тут я свое заключение насчет удара по голове решил пересмотреть, не факт, что его били по голове, вполне возможно, это уже обезболивание от Эдвина так работает. У нас, между прочим, тоже так делали, вырубят человека, зато от болевого шока не помрет. Так что тут не мне учить, мое дело кабель. А то мало ли, вдруг Эдвин подумает, что и у меня что-то болит.

На улице тем временем уже притащили инструмент, разбирали все кому не лень и размечали колышками, куда тянуть, а Хорг с топором на плече возвышался над всем этим хозяйством и ждал меня.

— Ну? — встретил он меня вопросом. — Копать? От канавы дотуда, — топор описал дугу от траншеи до угла лазарета, — на пару-тройку, и к вечеру будет тебе канава по всем правилам, можем даже сразу бетоном лить.