"Фантастика 2026-194". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 1270

Карницкому стало не по себе, мол, приперся незнамо зачем, добрых людей от дела отрывает. И всё ради чего? Своего же любопытства.

— Кудаш, я приехал из-за давнего случая, хочу убедиться, что тогдашний Стрела всё верно сделал.

— Давнего? — задумался морданец. — Это насколько же давнего? На моей памяти к нам чужаки не заходили, всего лишь раз в жарник одного мужичка заперли, да тот вовсе не чужаком был.

— Двадцать два лета назад у вас в деревне пропала девка, заплутала в лесу. Было такое?

Кудаш покачал головой:

— Не помню такого. Пойдем, у отца моего спросим, он тогда грамотеем был.

Виртазай крикнул что-то на морданском, и люди заметно успокоились. По меньшей мере, отложили топоры. Карницкий прошел за грамотеем к крепкому дому, окруженному высокой оградой. Там, во дворе сидел старик и ловко резал ложки из березовых полешек, рядом с ним игрались три ребятенка непонятного полу. Старик коротко переговорил с сыном, а потом обратился к Карницкому на хорошем общем языке:

— Девки у нас нет-нет да и пропадают. Кого волки загрызут, кто в речке утонет, всех не упомнить. Тебе какую надо?

— Двадцать два лета назад. Из-за нее еще орденец должен был приехать и расспросить всех. Звали Марена, Марена Тикшаень.

— Тикшаень? У нас нет такой семьи, — первым ответил Кудаш. — И Мареной у нас девок никто не кличет, не наше это имя.

Старик согласно кивнул:

— Нет у нас таких. Поди, господину орденцу другая деревня надобна.

Карницкий поблагодарил морданцев и поплелся обратно к бричке. «И куда теперь? — думал Адриан. — Обратный поезд только через день поедет. На перекладных добираться до Старополья? Немало придется заплатить, и Орден те траты не покроет». И решил доехать до той деревни, где чужачку впервые увидели. Там всего-то через лес проехать, к вечеру доберется.

В той деревне Карницкого встретили немногим приветливее, ведь там жили бередцы и речь орденца поняли сразу. Адриан дождался грамотея и расспросил о давнем случае.

— Дык Матрена увидала ту девку, сама тогда девицей была, ох, и прехорошенькой! — погладил бороду седобородый грамотей. Рядом с ним стоял его сын, ражий детина лет сорока, только в отличие от морданского грамотея здешний не спешил делиться своей невеликой властью с сыном.

— Так проводи к Матрене, — велел Карницкий.

Судя по всему, Матрена была ровесницей Марене, но вид ее соответствовал представлению, как должна выглядеть нормальная баба ее лет: краснолицая, дородная, такая одной рукой мешок муки подымет и на телегу забросит.

— Чужак? Как же не упомнить? Я тады так напужалася, так напужалася, ну бежать со всей моченьки, кричу на всю округу. Меня едва сдуру в жарнике не закрыли, — заохала баба.

— И ты сразу поняла, что это чужак?

— То чужачка была. А как же? Нам Руслав, — кивнула она на грамотея, — каждый месяц уклад сказывает.

— И почему ты поняла, что это чужачка?

— Дак я тогда всё господину орденцу пересказала. Он хоть и не такой благовидный был, но тоже хорош. Суровый такой, строгий, а глазами нет-нет да и на грудь мне зыркнет.

— Если помнишь, так скажи еще раз, — нахмурил брови Карницкий.

— Я сперва увидала, мелькнул кто-то. Почудился мужик сперва. Я думаю, никак Буслай за мной увязался, уж хотела окликнуть его, ан нет. Баба-то была, но чудная.

— Почему?

— Штаны на ней были! Синенькие такие. И волос короткий, едва до плеч, а голова непокрыта ничем. Я потому с мужиком и спутала. А потом она увидала меня и крикнула, а голос бабий. Глянь, а у ней под тонкой рубахой грудь торчит. Не то баба, не то мужик. Вот я и убежала. Чужачка же! Наши побоялись ее ловить. Пока ваши не прибыли, всю деревню караулом обходили, чтобы та до нас не забрела. А потом орденец сказал, что поймали ту девку.

— Он сказал, кто она такая была?

— Нет, да мы и не спрашивали. Сжег, и во славу Спаса! — сотворила знак Матрена.

— А как же ты спустя столько лет помнишь так хорошо?

Тут вмешался грамотей:

— Теперь Матрена помогает мне уклад сказывать, заодно и о чужачке говорит. Больше-то никто из нас ее не видел.

Карницкий поблагодарил их и поплелся к бричке, велел довезти до станции. Там Адриан намеревался переночевать, а на другой день уже возвращаться.

Выходит, Марчук соврал в деле куда больше, чем казалось. Баба в штанах! Да с непокрытой головой и обрезанными волосами! Тут никак не выйдет спихнуть на истрепавшееся платье. Он наврал и в расспросах этой деревни, там описана совсем другая одежда. А в первоначальной жалобе чернильник, видать, поленился и просто записал, как чудное одеяние, нездешнее.

Нет, не может того быть. Должно быть, Карницкий напутал, взял не то дело… Хотя даже если и так, всё равно Марчук соврал в деле. И куда делась та чужачка в штанах? Неужели она и есть Марена?

Дело о заплутавшей морданке (архив). Часть 2

— Эй, добрый человек, негоже одному-то вино хлебать — всё веселье в трубу вылетит. Позволь я присяду, на двоих горе не такое горькое, а радость пуще прибавляется!

Карницкий поднял голову. К нему подобрался один из кабацких завсегдатаев и широко улыбался. Не дожидаясь ответа, он отодвинул стул, примостился напротив и даже потянулся за чекушкой хлебного вина, что стояла на столе, приманивая жадные взгляды. Адриан молча потянулся за пазуху, вытащил орденский амулет и положил перед собой. Забулдыгу как ветром сдуло.

— Человек! — крикнул Карницкий.

Половой поспешил к его столу.

— Чего изволите, господин… — тут он заметил амулет, — господин орденец?

— Студень принеси! И пирог с печенью. И чтоб никто не подходил.

— Слушаю-с, господин орденец.

Половой метнулся к лоточникам, что торговали на улице перед кабаком. А Карницкий налил себе шкалик, одним махом проглотил и снова уставился перед собой. Чего он хотел? Забытия? Отрубить себе руки, чтоб те не лезли, куда не след? Или просто по уши увязнуть в трясине злости, негодования, стыда и жалости к себе?

А ведь он не хотел верить до самого конца, до последней минуточки. Даже воротившись из поездки, Адриан всё еще придумывал оправдания Марчуку, нелепые объяснения. Даже пошел в архив и поднял старые подшивки «Ведомостей», просмотрел все газеты — мора в Старополье в тот год не было, поднял все дела Марчука за то время, и оказалось, что после Марены их всего было пять за десять месяцев. Пять!

Не сказать, что попаданцы всякий год сыпятся с неба, как яблоки в августе, случалось, что Стрела не сжигал ни одного чужака за это время. Но ведь есть и пустые дела, когда кому-то что-то показалось, когда в жарник запирают случайного прохожего, когда приезжает балаган на ярмарку, да мало ли что! И вот их за десять месяцев должно быть немало. К тому же постоянные обходы с проверкой бумаг. Марчук тогда был молодым Стрелой вроде Карницкого, а таких вечно посылают на такие бестолковые задания. И всего пять дел?

А потом Адриан поспрашивал старых чернильников, те подняли приходно-расходные книги и сказали, что Марчук в тот год часто болел, потому и не выезжал никуда.

— Такое бывает, — сказал чернильник, — по неопытности зеленые Стрелы часто подхватывают болезни. Умение — оно с летами приходит.

Всё одно к одному складывалось. И что делать? Пойти к командору и обвинить Марчука в спасении и укрывательстве попаданки? В деле двадцатидвухлетней давности? Или застрелить Марену в замужестве Савину, скрывая проступок Марчука? Или швырнуть обвинения в лицо наставнику? Или вовсе смолчать и жить, зная, что тот, кем Карницкий поневоле восхищался, предал Орден и переступил через Устав?

Адриан не знал и потому пил. Пил, надеясь, что забудет обо всем, и не придется ничего решать.

А потом в Старополье вернулся Марчук, почерневший даже под осенним солнцем, усохший и еще более хмурый, чем прежде. Он поймал немало душекрадов и официально передал их в полицмейстерскую канцелярию. Согласно договору меж Орденом и Бередарским царством душекрады приравниваются к ворам и душегубцам, и судить их должен бередарский суд, но под строгим приглядом орденцев.