Восхождение Морна. Том 10 (СИ), стр. 48

Прошка перевёл взгляд с Сизого на меня, и то, что он увидел у меня на лице, понравилось ему ещё меньше, так что вместо ответа он торопливо, часто-часто закивал.

Я присел перед ним на корточки и подождал, пока его хрип не превратится хотя бы в подобие ровного дыхания.

— Утром я решил, что ошибся, — сказал я. — Оголил тебе плечо, а метки нет. А теперь смотрю на тебя и не совсем понимаю, как это. Все твои дружки, которых мы повязали, отмечены Пеплом, пусть и через татуировку бога Огня, а на тебе ни единой отметины. И при этом ты не марионетка, которой жрец управлял против её воли. Ты всё помнишь. Как так?

Прошка сглотнул.

— Заслужить надо, — выдавил он. — Метку. Её просто так не дают. Её… заработать надо.

— Заработать, — повторил я. — А ты знаешь вообще, чем её зарабатывают? Что надо убить человека, к примеру? Тебе об этом рассказали?

Прошка округлил глаза и испуганно сглотнул. Кадык дёрнулся вверх-вниз.

— Всё обратится пеплом, — пробормотал он, глядя куда-то мимо меня. — И плоть, и имя, и я сам… а пепел вернётся к Нему. Так положено.

Заученно пробормотал, нараспев, как затверженную с чужих слов молитву, в которую сам-то до конца и не вник.

— Идиот ты, — сказал я устало. — Ладно. Чего хотел жрец?

Прошка облизнул губы и заговорил — быстро, заискивающе, как школьник у доски, который боится, что за забытое определение ему влепят двойку.

— Он сказал… он сказал, что не хочет проблем. Он тут сорок лет живёт. Тихо живёт, никого не трогает. Ни разу деревню не обидел, всегда помогал, кому надо. И вот пришли чужаки и всё переворошили, а зачем? Он же вам ничего не сделал. Он говорит: оставьте меня в покое, и разойдёмся по-хорошему. Езжайте себе дальше, куда вы там направлялись.

— По-хорошему, — повторил я.

— Ага! По-хорошему! — Прошка вцепился в это слово, как утопающий. — Он даже встретиться готов. Всё обсудить. В храме. Всем составом, говорит, приходите, честь по чести, и договоримся. Он зла не держит.

— А кольцо, стало быть, передал, чтоб мы поверили в его добрые намерения?

Прошка не ответил. Просто положил колечко на пол между нами и, цепляясь здоровой рукой за стену, кое-как поднялся на ноги.

— Всё, я передал, — просипел он. — Мне велено было передать и сразу назад. Отпустите, а? Мне обратно надо, мне… мне страшно…

— Вали, тебя никто не держит, — сказал я. — Но запомни одно. Увижу тебя в храме или рядом с ним — живым ты оттуда не выйдешь.

Прошка побледнел, кивнул — и зачем-то сиганул в открытое окно. Мелькнули пятки, снаружи глухо шлёпнуло по земле, и торопливый топот покатился через двор к воротам.

Я посмотрел на распахнутую дверь в двух шагах от окна. Вообще-то можно было и через неё. Ну да ладно.

Я поднял кольцо. Лёгкое, холодное, до последней царапины знакомое. Мира носила его на левой руке и однажды, когда я спросил, обмолвилась, что это одна из немногих вещей, оставшихся у неё от сестры. А теперь эта вещь лежала у меня на ладони, и это означало ровно одно.

У Тихона и вправду каким-то образом получилось пленить Миру.

— Это ловушка, — озвучила общую мысль Вика.

Она стояла, скрестив руки, и на лицо к ней снова вернулось прежнее жёсткое, собранное выражение дознавателя, без недавней растерянности.

— Он пытается заманить нас на свою территорию, Артём. И не будет там никаких переговоров. Нас просто прикончат, и всё.

— Да какая своя территория? — Сизый мотнул головой. — Это же храм Огня! При чём тут вообще жрец пепла?

— В том и дело. — Вика повернулась к нему. — Раз он одолел такого сильного бойца, как Мира, значит, каким-то образом научился пользоваться силой храма. — Она задумалась. — Может, обратил огонь в пепел, не знаю. Но по-другому справиться с химерой ранга А он бы попросту не смог. И если мы сунемся следом — нас ждёт то же самое.

— И что ты предлагаешь? — Сизый развернулся к ней всем корпусом. — Сидеть сложа руки?

— Послать за помощью. До города день пути, там есть маги земляного уклона. Помнишь, я рассказывала, как в азиатской империи выкуривали жрецов из храма Бога Молний? Просадили под ними фундамент — и им пришлось выбираться из разрушающегося храма. Вот и здесь можно провернуть что-то подобное. Надо думать тактически!

— Да её к тому времени сто раз убьют! — Сизого будто подбросило. — Пока мы туда, пока обратно, пока твои маги раскачаются — от Миры одна зола останется! Ты вообще понимаешь, что предлагаешь⁈

— Понимаю… — ответила Вика вполголоса. — И понимаю не хуже тебя. Но если мы полезем в храм на его условиях, то погибнем, и Мире это никак не поможет.

— Значит, бросить её⁈ Так, что ли⁈

— Я этого не говорила!

— А что ты говорила⁈ Ты уже полдня только и делаешь, что рассказываешь, какой этот старик страшный да сильный! Может, ты просто трусишь⁈

— Что ты сказал⁈ — Гравитация в избе колыхнулась, и у кого-то из пленных со стуком поехала по столу миска. — Я тебе сейчас перья-то повыдёргиваю…

— Хватит, — сказал я.

Но они уже завелись и не услышали — Сизый огрызнулся что-то про трусость, Вика вскинулась в ответ, и гравитация снова колыхнулась, вдавила пленных в пол, пригнув им головы.

— Я сказал, ХВАТИТ!

В дом моментально стало тихо. Оба замолчали и уставились на меня.

Кольцо жгло мне ладонь. Сейчас все мои мысли были только о том, что мой человек находится в опасности. А значит, всё остальное уходило на второй план.

— У него Мира… — медленно произнёс я. — Мать вашу… У него Мира!

Слова звучали ровно, без нажима, но Сизый вдруг съёжился и отвёл взгляд, а Вика замерла и больше не сказала ни слова.

— Я уничтожу эту тварь.

Граница мёртвой зоны проходила по земле ровно, будто её прочертили по линейке.

С нашей стороны стоял живой лес: капало с веток, где-то за спиной ныл дождь, под сапогами чавкала прошлогодняя листва, и мошка, дура такая, всё лезла в лицо, не понимая, что мне сейчас не до неё.

А в трёх шагах впереди начиналась серость. Первым делом я решил, что тут недавно был пожар, но сразу увидел: картинка не складывается. После пожара остаются чёрные головешки, ветер носит золу, воздух тянет гарью. Здесь не было ничего похожего. Трава стояла серая, но не примятая, как стояла раньше. Кусты серые, а листья на ветках целые, не облетели. Даже паутина между ними такая же ровная и серая, ни одной порванной нити.

Будто кто-то здесь остановил время и выкрасил всё в единый цвет.

Я присел на корточки у самой черты и тронул пепел пальцами. Ждал тепла, ведь пожарище, зола, всё-таки. А он оказался холодным. Не остывшим, а именно ледяным, как будто я прикоснулся к снегу. Я растёр серую пыль между пальцами и вытер ладонь о штаны.

— И такое на весьма внушительной территории. — Я поднялся. — Рядом деревня, живут себе спокойно, и хоть бы одного зацепило, что у них под боком столько мёртвой земли. Неужели никто даже не удосужился спросить, откуда тут столько пепла?

— Так это для погасшего храма обычное дело, — отозвалась Вика. — Храм Огня гаснет, сила уходит, остаётся пепел. Деревенские с этим выросли, для них это гиблое место, которое надо обходить стороной. — Она присела рядом, стянула перчатку и тронула серую пыль. — Только пепел от погасшего огня тёплый. Всегда. А этот… Артём, он ледяной.

Она поднялась, отряхнула ладонь и оглядела храм.

— Я могу его сложить. — Вика мотнула подбородком на крышу. — Смотри, какой он ветхий: балки гнилые, кровля просела, стены того гляди сами разъедутся. Тут и дожимать почти нечего. Придавлю сверху гравитацией, крыша сядет внутрь и завалит этого Тихона.

— И пленников заодно. — Я даже не дал ей договорить как следует. — Мы не знаем, где он их держит.

Над храмом на вершине висела одна чёрная туча, и из неё в крышу раз за разом било молнией. Только било как-то неправильно. Ни грохота, ни вспышки, ни раскатов. Молния беззвучно уходила в камень, будто храм её просто поглощал.

Сизый переступил с ноги на ногу.