Восхождение Морна. Том 10 (СИ), стр. 47
Себастьяна я с самого утра держал отдельно. Дверь мы заперли на ключ, который я носил в кармане, а Вика поверх замка наложила охранное заклинание. И если бы кто-то захотел вскрыть дверь или окно и забраться внутрь, наследница узнала бы об этом первой и ему, вероятнее всего, сильно бы не поздоровилось.
— Погоди, — сказала она и коснулась пальцами косяка.
Что-то в воздухе тихо щёлкнуло, как отпущенная тетива, и Вика кивнула. Я повернул ключ.
Себастьян лежал на лежанке, там же, где мы его оставили. Лапа в лубке, по чёрной шерсти на боку широкая седая прядь, будто мазнули извёсткой. Глаза кот открывать не стал, только повернул в мою сторону ухо.
«Избавьте меня от вашего сочувствия, Господин Морн», — слабым голосом произнёс кот. — «Так смотрят на покойников. А я, к вашему сведению, жив. И даже почти цел».
— Ворчит, — перевёл я для остальных.
— Так это ж отлично! — обрадовался Сизый и тут же засуетился. — Братан, ты ему скажи, что я скучал. Только скажи с достоинством, а то он ещё решит, будто я тут рыдал в перья.
«Передайте пернатому, что его причитания я услышу даже с того света…».
— Он говорит, что тронут, — сообщил я.
Сизый расцвёл. Себастьян приоткрыл один глаз, посмотрел на меня долгим взглядом и закрыл обратно, но комментировать не стал, и я счёл это молчаливым согласием.
Вика опустилась на корточки у лежанки, и я заметил, как у неё дёрнулась рука. Она явно хотела погладить фамильяра, но на полпути замерла и вернула ладонь на колено. И правильно, кстати, сделала, так как кот был явно не в духе и вполне мог цапнуть за такую фамильярность. Чисто из принципа, чтобы народ вокруг не расслаблялся.
Я присел рядом с ней.
— Расскажи, что помнишь. С того места, как я отправил тебя на разведку.
Кот помолчал, собираясь с силами, и заговорил медленно, замолкая через каждые несколько слов, чтобы отдышаться.
«Со двора я побежал в сторону леса, потому что оттуда тянуло чужой силой. Странно тянуло», — кот приоткрыл глаза. «Знаешь, я за свою жизнь всякого нанюхался, но такого не встречал. Магия должна быть живой, а эта была какая-то… неправильная. Противоестественная. Вот я на неё и пошёл. А у самых деревьев наткнулся на Ермила».
— Ермила, — повторил я вслух, и Вика подняла голову.
«Он ломился к нашему дому как одурелый и меня даже не заметил, хотя я был у него прямо под ногами. Дышал, как загнанная лошадь, и бормотал себе под нос. Про толпу. Что собираются, что много их, что предупредить надо, пока не началось».
— Дальше.
«А дальше из темноты поднялся пепел», — голос в голове стал глуше. «Он стоял столбом, держал форму и двигался сам, как будто внутри у него сидел кто-то живой. И холод от него шёл незнакомый. Не как от мороза, тут было что-то другое. Меня только мазнуло по боку, а бок сразу онемел до самых рёбер. Это очень серьёзная магия, господин Морн. Будьте с ней осторожны».
— Обязательно, — пообещал я. — Так что случилось с Ермилом?
«Пепел нагонял его и вот-вот накрыл бы с головой, поэтому я вмешался и попробовал отбить», — кот замолчал на мгновение, и по этому молчанию было понятно, чего ему стоят следующие слова. — «Но меня просто смяли, господин Морн. Я даже не успел понять, откуда мне прилетело и чем, настолько быстро всё случилось».
Я пересказал это Вике, и с каждым словом лицо у неё каменело всё сильнее.
А у меня наконец сошлось то, над чем я ломал голову. «…Я его почти… Ермила…» Тогда я вертел этот обрывок и так и эдак, и складывал неправильно, потому что видел в Ермиле подозреваемого. А на самом деле Себастьян просто хотел сказать, что он пытался спасти Ермила от пепла.
— Ты видел там Тихона?
«Старосту?» — удивился фамильяр. «Как же много я пропустил… Однако нет, его там не было. Это было нечто другое. Мистическое, будь оно неладно», — Себастьян мысленно вздохнул. «Никогда не любил связываться с храмами. Вечно с ними всё наперекосяк».
А у меня в голове тем временем сошлось то, что не сходилось с самой ночи боя.
Марионетки тогда повалились разом, посреди свалки, и мы решили, что жрец выдохся и понял, чем для него пахнет дело. Ошиблись. Выдохся он не больше, чем я после разминки: просто в эту самую минуту на него бросился Себастьян, и старику пришлось потрудиться, чтобы уложить кота с одного удара. На толпу сил уже не осталось.
А после того удара он рассмотрел, кого именно уложил, и понял, что зверь не деревенский, что за таким зверем стоит хозяин, и хозяин этот вот-вот прибежит на шум. Поэтому и убрался, не дожидаясь подмоги.
Но кое-что хорошее из этого следовало. Держать своих послушников он может, только пока стоит с ними рядом, иначе не бросил бы их так легко. А раз так, то полтора десятка человек, которые сейчас отдыхали в нашем доме, никакой опасности для нас не представляли.
Впрочем, пусть посидят здесь до конца. Мне так спокойнее.
— Братаа-ан!!!
— Не сейчас, Сизый.
— Братаа-а-ан.
И вот тут я сообразил, что за стеной стало тихо. Полтора десятка человек, которые минуту назад галдели как на ярмарке, разом перестали шуметь.
Я повернул голову.
В дверном проёме стоял Прошка. Одна рука на перевязи, зато в ладони второй руки лежало тусклое колечко, которое я прекрасно помнил.
— Ну что, наёмник, — сказал он. — Теперь ты уже не такой смелый?
Глава 18
По его правилам
Сизый сорвался так, что я едва уловил движение. Казалось, только что топтался у меня за спиной — а в следующий миг был уже в другом конце комнаты. И не один, а вместе с Прошкой.
Лапа впечатала деревенщину в стену, как гвоздь по самую шляпку, аж ставни задрожали и с полки посыпалась какая-то утварь. Здоровая Прошкина рука беспомощно скребла по бревну, каблуки скребли по полу в поисках опоры, а по лицу медленно расползалась синева.
Таким я Сизого ещё не видел. За всё наше знакомство он побывал и балаболом, и обжорой, и комиком-недотёпой, но вот таким взбешённым — пожалуй, ни разу. От обычного трёпа не осталось и следа. Только вздыбленные перья, вжатая в плечи голова да пустые глаза, в которых плескалась дикая ярость.
Что, в общем-то, было понятно. Мира — сестра его Ласки. Той самой, которую он искал по всему свету и ради которой, собственно, ко мне и прибился. А пока Ласки нет, Мира ему — единственная родная душа в этом мире. И вот теперь жизнь этой девушки висела на волоске.
— Где… Она… — процедил Сизый.
Прошка захрипел, задёргался, и до него наконец дошло, что молчать — не лучшая мысль, когда тебя держат за горло.
— Я от ж-жреца!.. — просипел он. — Не тронь!.. Если я не вернусь — он их порешит!.. Всех!.. И девку вашу первой!..
Пальцы у Сизого едва заметно дрогнули. Казалось, ещё немного и он прикончит этого недопослушника. Что было бы ошибкой, поэтому я подошёл и положил ладонь ему на плечо.
— Сизый. Отпусти его.
Он не отпустил. Мышцы под ладонью были как натянутый канат, который вот-вот лопнет и хлестнёт по всему, что рядом.
— Если хочешь вытащить Миру — он нужен нам живым, — сказал я тихо. — Мёртвый Прошка не скажет, чего хочет жрец. А без этого мы к Мире и не подступимся. Понимаешь?
Секунду он не двигался. А потом пальцы медленно, через силу, разжались, и Прошка сполз по стене на пол, хватая воздух ртом и держась за горло здоровой рукой.
— Молодец, — сказал я Сизому. — А теперь отойди на пару шагов. Просто отойди, хорошо?
Голубь отступил — на шаг, не больше. Но при этом продолжил покачивать битой, явно демонстрируя свои недобрые намерения.
Прошка тем временем ощупывал грудь, кривясь на каждом вдохе, и, видно, эта возня придала ему храбрости. Он вскинул голову и просипел, глядя на Сизого:
— Что, тварь пернатая, руки чешутся? Давай, попробуй ещё раз ко мне подойти. Тогда девку вашу точно на кусочки порежут!
— Ещё одно слово без моего позволения, — проговорил я холодно, глядя ему прямо в глаза, — и я сломаю тебе вторую руку. Потом ногу. Так что до своего жреца тебе придётся очень долго ползти. Понял меня?