Восхождение Морна. Том 10 (СИ), стр. 26
Потом очень бережно, как поднимают ребёнка, я взял его на руки. Кот был лёгкий, горячий, и кровь сразу потекла мне по запястью.
А внутри стало тихо. Родовой огонь ворочался в крови, просился наружу, тёплой волной поднимался к самым ладоням, и я его не гасил. Пусть готовится к бою, потому что совсем скоро он мне пригодится.
Я поднял глаза на спящую деревню, на тёмные мирные окна, за любым из которых мог сейчас сидеть тот, кто дёргал за нити, и негромко сказал в темноту:
— Знаешь, а ведь до этого момента я ещё думал решить дело миром. Найти тебя, скрутить и сдать имперским дознавателям, чтобы они дальше сами разбирались с этим делом.
Себастьян на моих руках слабо шевельнул ухом, будто соглашаясь.
— Но вот за моего котика, сука, ты теперь точно ответишь.
Глава 10
Охота началась
Обратно я шёл медленно, хотя хотелось сорваться на бег. Но бежать было нельзя: каждый шаг отдавался в маленьком теле у меня на руках, так что я переставлял ноги плавно и осторожно, как человек, который несёт через тёмную комнату кружку, полную кипятка.
Мира шла рядом и внимательно осматривала периметр. Вика где-то подобрала магический факел и аккуратно светила мне под ноги. Сизого я отправил во двор сторожить наш улов, и голубь, надо отдать ему должное, выполнил приказ молча, что было для него почти подвигом.
В доме было натоплено. Мира смахнула со стола сушки вместе с недопитым чаем, бросила чистую ткань, и я осторожно опустил на неё Себастьяна. При свете раны выглядели ещё хуже, чем в темноте: три глубокие борозды с рваным краем через весь левый бок, сломанная задняя лапа и странные пепельные отметины, от которых тянуло холодом.
Я прошёлся по фамильяру Оценкой, но вместо привычных строк и процентов дар на пару секунд выдал ощущение чужого холода. Эта дрянь сидела глубоко в ране и медленно расползалась дальше, доставая Себастьяна болью даже сквозь беспамятство.
Мне нужно было понять, с чем предстоит справляться, поэтому я потянулся по внутренней нити, которая соединяет хозяина и фамильяра. Она отозвалась сразу и развернула передо мной куда более полную картину. Холод грыз Себастьяна изнутри, но кот даже в отключке продолжал сопротивляться и из последних сил удерживал заразу на границе ран. Настоящий боец. Только надолго его не хватит.
Я вынырнул из связи и взялся за дело.
— Вика, для начала дай мне побольше света. Потом неси воду, горячую и холодную, лучше сразу с запасом. Мира, доставай из моего мешка рубаху и рви на полосы, а из бокового кармана вытащи зелья: два флакона с зелёным ободком и один с золотым. Поставь рядом, чтобы были под рукой.
Вика на секунду растерялась, и я её понимаю: дочери Императора вряд ли хоть раз в жизни приказывали принести воды. Но она молча кивнула и начала со света: прошлась вдоль стен и поднесла факел к каменным чашам, которые я поначалу принял за обычные подставки. В них занялся ровный белёсый огонь, совсем не похожий на живое пламя, и комната превратилась в сносно освещённую «операционную».
С водой тоже вышло просто. Горячую Вика принесла из бани, а холодную зачерпнула из бочки у крыльца. Мира тем временем выпотрошила мой мешок, с треском разодрала рубаху на полосы и выставила на стол флаконы, два зелёных и золотой.
Наследница вернулась к столу, наклонилась над котом и только теперь по-настоящему разглядела его раны.
— Ужас какой… — выдохнула она и прижала ладонь ко рту.
— Потом будешь пугаться, — спокойно сказал я, не отрываясь от изучения ран. — А сейчас мне нужна твоя холодная голова, поэтому становись напротив и делай всё, что я буду говорить.
Она нервно кивнула и до конца работы не проронила ни слова. Характер у Её Высочества всё-таки имелся.
Начали с простого. Я аккуратно промыл борозды тёплой водой, снял по краям грязь и запёкшуюся кровь, а Мира подавала чистые тряпки и забирала грязные, работая со мной в одном ритме, будто всю жизнь простояла у операционного стола. Полевая выучка боевой химеры пришлась как нельзя кстати.
Мои руки в подсказках тоже не нуждались: за прошлую жизнь они собрали не одну сотню поломанных бойцов. А там, где старого опыта не хватало, выручали интуиция и особая связь с фамильяром. Состояние Себастьяна отдавалось во мне почти как своё, и стоило пережать, как по связи простреливало чужой болью.
Вот только промывка обернулась дурной новостью. Пепельные отметины на чистой плоти проступили ещё отчётливее, серые прожилки уходили от краёв вглубь мяса, и над ними даже воздух казался холоднее. Что делать с этой гадостью, я пока решительно не понимал, а разбираться было некогда.
Зато вторая беда бросалась в глаза и без дара. Кот потерял слишком много крови, и она продолжала уходить.
— Вика, зелёный флакон.
Девушка вложила мне в ладонь холодное стекло. Флакон в её пальцах мелко дрожал. Я пролил по капле вдоль первой борозды и стал ждать. Зелье зашипело, схватилось тонкой плёнкой, края раны потянулись друг к другу. А потом плёнка посерела, расползлась, как гнилая нитка, и рана раскрылась обратно.
— Чёрт…
Я плеснул ещё раз, погуще, но стоило зелью коснуться серых прожилок, как оно сворачивалось и слезало, а рана оставалась открытой.
— Так вот оно что, — протянула Мира у меня над плечом. — Видела я такую пакость. Пока она в ранах, они не затянутся, хоть весь флакон вылей. У нас дома её выжигали очищающими составами, они любую заразу вычищают под ноль. Был бы алхимик под рукой…
— Но у нас нет ни алхимика, ни времени, — оборвал я гепарду. — Погоди, дай подумать минуту.
Я перебирал варианты и всё возвращался к одному вопросу: чем вообще можно выжечь эту заразу из раны?
И тут до меня дошло. Выжечь!
В самом начале боя моё родовое пламя сожрало общую пепельную атаку послушников и даже не поморщилось. И если оно осилило такую магию, то уж пару прожилок в ранах как-нибудь переварит.
— Ладно, рискнём, — сказал я. — Выжгу эту пепельную заразу огнём.
— Артём, твоё пламя не создано для лечения, — ровно сказала Мира. — Я видела, что оно сделало с той атакой. И если у тебя дрогнет рука, то от кота останется одна головешка. Может, поищем другой способ?
— Его нет, — коротко ответил я. — Так что действуем. Придержи ему плечи, чтобы не дёрнулся.
Я поднёс ладонь к первой ране и потянулся к родовому пламени, что тлело где-то глубоко внутри.
«Ну давай, родной, покажи, что ты умеешь не только уничтожать. Помоги мне немного…»
Пламя отозвалось на призыв и плавно потекло по каналам, сначала от груди к правой руке, потом по предплечью, и собралось на ладони.
«Так, уже неплохо. Теперь попробуем небольшой язычок…»
Вот эта команда далась куда тяжелее. Огонь рванул вверх широким рыжим языком, да таким жарким, что по руке до самого плеча прокатило горячей волной.
«Ну нет, приятель, куда собрался. Давай-ка назад…»
Я погнал его обратно, стал поджимать со всех сторон, пока расползшийся язык не вытянулся в тонкую нить не толще спички. Пламя упиралось и лезло из пальцев, и держать его в такой узде было всё равно что зажимать ладонью напор из шланга.
И только тут я сообразил, что прямо сейчас ставлю опыты на собственном фамильяре и любое неверное движение может его убить.
«Чёрт… Спокойно, Артём, всё под контролем. В конце концов, делать невозможное как раз по твоей части.»
Наконец нить перестала гулять и пошла ровно, и я осторожно подвёл её к первой ране, к самым прожилкам, так близко к живому мясу, как только хватало смелости. Огонь поплыл над серостью, и та стала съёживаться и отходить от здоровой плоти, а следом из раны уходил и холод, будто в промёрзший насквозь дом возвращалось тепло. Себастьян под руками Миры вздрагивал, но не просыпался.
«Кажется, работает…»
На второй ране меня чуть не наказали за самоуверенность. Себастьян дёрнулся сильнее обычного, нить прыгнула, и кончик огня мазнул по краю здоровой плоти. В нос ударило палёной шерстью. Сердце пропустило пару ударов, я замер и потянулся по связи: живой, боли не прибавилось, шерсть приняла удар на себя. Повезло. Дальше я вёл нить, дыша через раз, и на каждое движение кота убирал огонь раньше, чем тот успевал дотянуться до живой плоти.