Восхождение Морна. Том 10 (СИ), стр. 22
Виктория на эти телодвижения не обратила ни малейшего внимания — уже через секунду натянула штаны, а следом взялась за куртку.
— Значит, наши подозрения не так уж и беспочвенны, — сказала она, продевая руки в рукава и застёгивая куртку сверху вниз. — Прекрасно. Хоть разомнусь перед сном.
Три браслета один за другим щёлкнули на запястье, пара кулонов легла на шею, а под конец она достала из сумки четыре мелких тёмных камешка, подбросила их разок на ладони, взвешивая, и рассовала по карманам куртки.
Мира к тому времени затягивала на бёдрах ремень с метательными ножами, вгоняя клинок за клинком в петли, а её острые уши уже ловили за окном то, что остальным пока было недоступно.
Я поправил на поясе меч, привычно проверяя, легко ли он выходит из ножен, и оглядел нашу пёструю компанию, едва удержавшись от смешка. Трое из нас выходили навстречу гостям ровно в том виде, в каком нас застали, то есть босиком и полураздетые, так что со стороны мы напоминали не грозный боевой отряд, а бродячую цирковую труппу, которую подняли посреди ночи и погнали на сцену, не дав даже натянуть штаны.
И только Виктория стояла во всеоружии, будто готовилась к по-настоящему серьёзному сражению.
— Выходим.
На крыльцо я вышел первым, остальные потянулись следом. Ночной воздух ударил в лицо прохладой и гарью — где-то за домами уже чадили те самые факелы, хотя саму толпу пока скрывали дома.
Из темноты вынырнула серая тень и в три бесшумных прыжка взлетела на перила рядом со мной. Себастьян. Шерсть гладкая, поза расслабленная, и только кончик хвоста ходил из стороны в сторону, выдавая, что кот всё же немного нервничает.
— «Не хочу вас расстраивать, господин Морн, но большинство из тех, кто к нам направляется, — маги. И, судя по всему, не самые слабые.»
Маги. Я прокрутил в голове весь вечер, но не вспомнил ни одной магической татуировки на руках у местных. Обычный деревенский народ, ничего необычного.
— «Ты уверен? Откуда столько магов в богом забытой дыре?»
— «Да в том-то и дело.» — Себастьян повернул ко мне морду. — «Жреческая магия совсем другого рода. Ей татуировка ни к чему, оттого таких и распознать почти невозможно, пока они сами себя не покажут.»
— «Превосходно. А раньше предупредить было нельзя?»
Кот чуть прищурился, склонил голову набок и ответил с иронией в голосе:
— «Ну… если честно, я по наивности полагал, что вы всё же посещали школу и худо-бедно знакомы с теорией магических разновидностей.»
Вот же зараза. Как же вовремя пришлись бы сейчас воспоминания прежнего Артёма, услужливо подсунувшие нужную страницу из учебника. Но нет, память покойного хозяина тела на такие мелочи была на редкость скупа, и всё приходилось выучивать заново, порой попадая в такие вот неловкие ситуации.
Впрочем, причин для волнения всё равно не было. За спиной у меня стояла боевая химера-убийца, в крови дремал родовой огонь, а рядом застёгивала последний ремень обладательница редчайшего дара гравитации. Что нам сделает горстка деревенских фанатиков с вилами?
Ответ на этот вопрос как раз выходил из проулка.
Толпа вытекла между домами двумя рукавами и растеклась широким полукругом перед крыльцом, аккуратно отрезав нас от деревни.
Я насчитал человек двадцать, и зрелище скорее озадачивало, чем пугало. Это был разномастный сброд, вооружённый чем попало: у кого вилы, у кого топор на длинной рукояти, у кого просто увесистая дубина или кол, наспех выломанный из ближайшего плетня и ещё торчащий щепками на срезе.
Так в глухом захолустье и сколачивают ополчение на скорую руку, когда из леса повадился таскать овец медведь-шатун. Такое ощущение, что они не драться шли, а чисто припугнуть. Взять на понт, как говорили в моём прошлом мире.
Вот только я точно знал, что под видом перепуганных крестьян с вилами к нам приближалась толпа магов, да ещё и служителей Бога Пепла. И оттого весь их маскарад смотрелся тем страннее.
Они ведь прекрасно знали, кто мы такие, — я сам, разыгрывая легенду, представился главой артели, что гоняет химер во Вьюжный на заработки. То есть в их глазах мы были бандой наёмников, каких на этих трактах пруд пруди: публикой тёртой, битой и привычной защищать свои интересы силой. Поэтому выходить против такой с вилами да кольями — затея, мягко говоря, странная.
Так на что был расчёт? Прикинуться безобидным сбродом, подойти вплотную и с двух шагов ударить магией? Или чем там обычно бьют послушники Пепла. Дешёвый маскарад, да и только.
Разгадка, впрочем, нашлась быстро.
Я повёл взглядом по первому ряду, быстро оценивая одного за другим.
Долговязый с топором. Дар зачаточный, почти пустой, а в эмоциях — не ярость, а самая обыкновенная растерянность пополам со страхом.
Дальше. Мужик рядом, что вцепился в вилы. То же самое. Ни искры настоящего боевого дара, ни решимости, одна только ненависть, и та как будто чужая. Похоже, он и сам подсознательно не понимал, за что именно нас ненавидит.
Следом шли тётка с колом и парень с перекошенным лицом. Ещё один, ещё. Я перебирал их одного за другим, и с каждой новой информацией картинка складывалась всё отчётливее, пока не сложилась окончательно и не перевернула всё, что я успел себе навоображать, пока разглядывал факелы из окна.
Ни ледяной фанатичной воли, ни горящих глаз сектантов, готовых по одному слову идти за тёмным богом хоть в огонь, хоть в воду, хоть в соседнее измерение. Ничего из того джентльменского набора, что я себе уже нарисовал.
Передо мной стояла толпа перепуганных, растерянных людей, которые и сами толком не понимали, что они тут делают и зачем сюда притащились посреди ночи. Их злость была чужой, будто кто-то аккуратно вложил её им в головы. А собственного запала хватало разве что на то, чтобы стоять плотной кучей и не разбегаться.
И, что самое интересное, среди них не было ни одного знакомого лица. Странно.
Вперёд выступил долговязый детина с факелом в одной руке и топором в другой. Руки у него подрагивали, и пламя дёргалось в такт этой дрожи, будто само нервничало вместе с хозяином. Он набрал в грудь побольше воздуху и заголосил, срываясь на петуха уже на второй фразе:
— Зря вы… это… сюда! Зря пришли, вот! Не надо было вам… в общем, оно вам не надо, чего вы полезли-то? Зоряна… она это… виновата она, сама! А вы…
Он внезапно завис, словно забыл заученный текст.
— А мы? — подсказал я участливо, когда пауза затянулась.
— А вы уходите! — обрадовался он подсказке. — Пока… это… пока целые!
— Информативно, — кивнул я. — Особенно вот это «это». Три раза. Прямо чувствуется, что готовились.
За спиной у меня радостно заёрзал Сизый.
— Братан, а можно я? — Сизый шагнул вперёд, поигрывая своей утыканной шипами битой, и ткнул ею в сторону оратора. — Слышь, гроза деревенская, а ты чего такой серьёзный? Стоишь тут, топором угрожаешь. Ты свою речь-то хоть репетировал или прямо так, экспромтом решил нас напугать? Потому что если так, то я тебе как профессионал говорю: не сработало. Вот совсем.
Долговязый беспомощно оглянулся на своих, но не нашёл там ни поддержки, ни даже намёка на то, что делать дальше. Речь, которую ему явно вложили в голову перед выходом, иссякла, а импровизировать беднягу жизнь не научила.
Я уже почти проникся к нему сочувствием и собирался сам вытянуть разговор в нужную мне сторону, но не успел, так как всё резко переменилось.
Толпа выпрямилась. Ещё секунду назад они горбились, переминались и жались друг к другу, а теперь все как один стояли навытяжку, расправив плечи и вскинув подбородки.
А следом почернели глаза. У всех разом, в один и тот же миг, и чернота залила не зрачки и даже не радужку, а весь глаз целиком, от края до края, словно каждому плеснули под веки по горсти жидкой смолы.
Я машинально скользнул по ним Оценкой, и больше не увидел ни растерянности, ни страха, ни наведённой ненависти. Вместо всей этой пёстрой человеческой каши дар выдавал у каждого одно и то же безумное желание убивать. Это была холодная, бесконечная и ничем не разбавленная жажда чужой смерти.