Системный Кузнец XV (СИ), стр. 37

Вдоль дальней стены тянулась каменная стойка, за которой сидели трое писцов, и перед каждым лежала раскрытая книга. Между стойкой и загонами ходили служки, разнося листы. В левом углу зала виднелась низкая дверь, окованная железом, и над ней не висело никакой доски вовсе, зато рядом с ней стоял караульный, чья Ци ощущалась плотнее, чем у всех прочих в этом помещении. Ещё одна дверь, широкая и с двумя створками, вела в основание башни, и оттуда тянуло холодом.

Люди в зале обернулись почти разом, стоило нам войти. Взгляды прошли по мне, задержались на лице, опустились к рукам и вернулись обратно.

Мы остановились у входа и несколько мгновений просто разбирались, куда кому идти по надписям над оградами.

— Значит, мне влево, — сказал Алекс, глядя на доску Малого списка, в голосе его прозвучала та застарелая тоска, которую он обычно прятал глубже всего, поскольку вторая ступень при его уме и знаниях всегда казалась ему обидной насмешкой судьбы.

— Нам, выходит, сюда, — отозвалась Эйра, кивнув Торну на средний загон, и я снова уловил то, что уже примечал утром на улицах Пояса.

Лицо Торна на короткое мгновение переменилось. Мрачность с него никуда не делась, только под ней шевельнулось нечто вроде удовольствия от мысли, что стоять ему предстоит рядом с Эйрой, и смотрел он на неё чуть иначе, чем на всех прочих, кто шёл с нами от острова. Возможно, я всё это выдумывал себе на ровном месте, поскольку человек, привыкший читать структуру металла, порой начинает искать скрытые напряжения там, где их отродясь не бывало. Такие вещи, впрочем, редко путают. Внутри у меня коротко и остро кольнуло, и я с любопытством проследил, как это укол превращается в обиду, обида поднимает раздражение, а раздражение уже тянется к простейшему способу решить любой вопрос телом, поскольку тело у меня сейчас такое, что решает почти всё. Вспышка эта прошла быстрее, чем я успел бы её назвать по имени. Вот тебе и практик восьмой ступени, подумал я с искренним весельем, подверженный всем человеческим слабостям вместе с человеческими глупостями. Наблюдать за собственной ревностью со стороны оказалось на удивление занятно, и в этом наблюдении обнаружилась свобода выбирать, чем ей отвечать. Разговор с Торном подождёт своего часа. Пусть идут.

— А мне, стало быть, туда, — сказал я и направился к правому загону.

Оживление началось прежде, чем я дошёл до ограды. Один из писцов за каменной стойкой поднял голову от книги и остался сидеть с пером на весу, роняя чернильную каплю на чистый лист. Люди в Малом списке повернулись почти разом, тот, что спал у столба, проснулся от чужого движения и уставился на меня мутными глазами. Коренастый мужчина в фартуке из среднего загона перехватил свёрток поудобнее и вытянул шею. По зале пополз шёпот, торопливый и жадный. В этом шёпоте я расслышал достаточно, чтобы понять простую вещь: люди верхнего разряда в столице встречаются настолько редко, что половина присутствующих видела такого человека впервые за всю жизнь, а вторая половина видела его издали и на площади.

— Молодой человек, подойдите ко мне.

Писец, сидевший ближе к правому загону, уже разворачивал ко мне отдельную книгу в тёмном переплёте, заметно более тонкую, чем те, что лежали перед его соседями.

— Порядок для Верхнего списка особый, и в ограде вам стоять незачем. Управитесь быстрее прочих.

Я подошёл к стойке и оперся о неё ладонью.

— С мышью как быть? — спросил я.

Писец приподнял брови и всмотрелся в мой ворот, откуда как раз высунулся Пых, поводя мерцающими усиками и разглядывая помещение с видом хозяина, оценивающего новое владение.

— Огненная мышь у вас, я погляжу?

— Кто её знает, — усмехнулся я. — Ходит со мной, ест мои сухари, а имени породы своей мне до сих пор не назвала.

— Таких я прежде не встречал. — Писец нахмурился, оглядывая зверька дольше, чем требовала простая учтивость, потом шикнул в сторону, и к стойке подбежал служка. — Позови из третьей комнаты человека для описи фамильяра. Скажи, что тут случай неопределённый.

Служка кивнул и умчался, а писец обмакнул перо и приступил к опросу. Спрашивал он по форме, ровным голосом человека, повторившего эти слова не один раз. Имя. Прозвище, если имеется. Место рождения. Имя отца. Ремесло. Улица и дом, где остановился. На чьё имя снято помещение. Есть ли поручитель в городе. Основание пребывания и по какой бумаге. Я отвечал коротко и по существу, назвал Вересковый Оплот, назвал Арвальда, назвал кузнечное ремесло, назвал «Три Балки» в Постоялом Ряду, а вместо гостевого листа положил на стойку временную бумагу Оттона Мерка. Перо шло по строке медленно, писец переспрашивал каждое второе слово и сверял написанное, водя по нему кончиком пера в воздухе.

Шёпот в зале тем временем никуда не делся. Кто-то из Малого списка перегнулся через ограду и заговорил с Торном, кивая в мою сторону.

— Ваш-то при гвардии человек? Где служит?

— Нигде не служит, — ответил Торн глухим голосом, глядя прямо перед собой. — Кузнец.

— Кузнец? — Мужик приподнялся на носки. — Верхнего списка кузнец?

Торн отвернулся и больше ничего не сказал, а Эйра слегка передвинулась, заслоняя его плечом от любопытных.

Я закончил отвечать примерно тогда же, когда служка вернулся, ведя за собой сухощавого человека с кожаной папкой подмышкой и с длинными перчатками, заткнутыми за пояс. Человек подошёл вплотную, наклонился и принялся разглядывать Пыха с расстояния в две ладони, ничего не спрашивая и ничего не объясняя. Зверёк ответил ему тонким тревожным треском и прижался к моей шее, отчего кожу приятно обожгло теплом. Человек раскрыл папку, перелистал несколько страниц с рисунками, что-то сверил, вернулся назад, снова посмотрел на хвост, на уши, на короткие лапки и принялся писать.

— Скажите хоть, что это за зверь, — попросил я. — Порода, повадки, чего от него ждать. Мы с ним не первый день ходим, а знаю я о нём столько же, сколько в первый день.

— Где приобретён? — спросил человек, не поднимая глаз от бумаги.

— Нигде не приобретён. — Я не сдержал смеха. — В пещере нашёл. Точнее сказать, он нашёл меня и прибился сам, после того как попытался украсть у меня одну ценную вещь.

Человек поднял голову и посмотрел на меня внимательно.

— Углевик огнистый. В простом обиходе жаровая мышь. Порода горячих недр, встречается там, где Огненная Ци выше меры — в столице подобного зверя не держит никто, поскольку взять его негде. — Он снова заглянул в папку. — Ядро у него растущее, и оно способно пройти оборот при должных условиях. Такие звери со временем меняют облик и силу, ежели их правильно кормить и не мешать им спать возле огня. В Поясе есть две лавки, где занимаются раскрытием качеств у фамильяров, я впишу вам их на обороте.

— Ему бирка тоже полагается? — весело спросил я.

Человек посмотрел на меня совершенно серьёзно.

— Фамильяр записывается на владельца. Ответственность за всё, что он сотворит в городе, лежит на вас целиком, вплоть до поджога чужого имущества.

— Понял, — сказал я, оставив улыбку при себе. — Отвечаю.

Писец посыпал написанное песком, стряхнул его на пол и протянул мне узкий листок с пометкой в углу.

— Теперь в башню, через ту дверь. Вас там ожидают для замера. После замера вернётесь сюда за подписью смотрителя.

Я обернулся. Алекс стоял в своём загоне у ограды и наблюдал за мной, Эйра с Торном ждали в среднем, и по всему выходило, что стоять им предстоит ещё долго. Я поймал взгляд Эйры, коротко кивнул ей и пошёл к дверям в основание башни, откуда тянуло каменным холодом.

Дверь в основании башни оказалась толще моей ладони и двигалась на скрытых петлях с плавностью, словно каждый входящий должен был почувствовать вес отделявшего его камня. За ней начинался короткий проход, достаточно узкий, чтобы двое людей разошлись лишь боком, причём стены здесь сложили из почти чёрных плит, пригнанных одна к другой с той точностью, которая сразу заставляет искать взглядом швы. Под сводом горела единственная лампа, её пламя стояло прямо и едва колебалось, хотя из глубины тянуло холодом. Дверь за моей спиной закрылась сама, отрезав гул приёмной залы, и в наступившей тишине особенно отчётливо прозвучал тревожный треск Пыха, который высунул голову из-за ворота и принялся водить усиками, прислушиваясь к камню.