Системный Кузнец XV (СИ), стр. 23

— Настолько одиночка, — хмыкнул Алекс, — что вот уже пять лет к тебе прилип и никак отлипнуть не могу.

Я смотрел на него и продолжал улыбаться.

— А ведь может выйти любопытно, — сказал я, оглядев остальных. — Алхимия и кузнечное дело в одном дворе. Что скажете?

— Вместе с Алексом! — довольно загудел Ульф, стукнув ладонью по столу так, что миски подпрыгнули. — Вместе с Алексом работать! Ульф будет уголь носить и травы носить.

Эйра ответила не сразу. Она отпила пива, поставила кружку и посмотрела на нас обоих.

— Если предположить, что мы вообще выпутаемся из этой ямы, — сказала она, — я была бы за. Только считать надо загодя. Алексу нужна тишина, а у нас молот с рассвета до темна, и стены придётся ставить в две толщины. И запахи его отваров пусть держатся у него, потому что дышать этим над горном я не соглашусь.

— Я против, — сказал Торн.

Алекс бросил на него быстрый взгляд.

— Только слова моего здесь нет, — добавил Торн ровно. — И я на него не претендую. Дело ваше, вам и решать.

— Почему против? — спросил я серьёзно.

Он потёр обрубок сквозь повязку, помолчал, подбирая слова.

— Шахта есть шахта, а лесопилка есть лесопилка, — сказал он наконец. — Всякому делу свой двор. Люди тут в первый же день найдут тысячу поводов посмеяться над кузнецом, который варит зелья, и над алхимиком, взявшим молот вместо ступки. Насмешка эта прилипнет к обоим и держаться будет годами. Вы сюда пришли заявить о себе всерьёз, северянин. Значит, и заявлять надо порознь, чтобы за каждой вывеской стояло одно ремесло и одно имя.

Все снова замолчали, переглядываясь через стол. В этом молчании было видно, что доводы Торна подействовали на каждого по-своему. Алекс сунул в рот кусок хлеба с холодным мясом, прожевал без всякого удовольствия и произнёс негромко, ни к кому в отдельности не обращаясь, что Торн, видно, прав, и что затея эта с самого начала выглядела не слишком разумной.

Я молчал и разглядывал царапины на столешнице. Думать о том, кто станет смеяться и какое прозвище приклеится к нашему двору на вторую неделю, наверное, стоило, поскольку в городе, где имя мастера идёт впереди его изделий, чужая насмешка способна стоить дорого. И всё же где-то под этим соображением ощущалось другое, и оно перевешивало. Рядом со мной сидел человек с собственной Системой, заточенной под алхимию, единственный такой на всём известном мне свете. Держать его возле себя означало иметь под рукой то, чего не имеет ни один мастер Медного Ряда со всеми его поколениями опыта. А если найти дело, в котором молот и склянка работают на один результат, то вывеска над двором заговорит о нас обоих совсем иначе, чем простое «кузнец» и простое «алхимик», написанные на разных улицах.

— О чём думаешь? — спросил Алекс.

Я посмотрел на него, потом снова перевёл взгляд на соседний стол, где трое мастеровых всё ещё спорили о пустующем дворе, и младший из них горячился, доказывая, что двор этот простоит закрытым до самой зимы.

— Думаю о том, что предложение твоё мне нравится, — сказал я. — И Торна я понимаю прекрасно, тут всё сказано верно — любой человек в Ряду скажет то же самое. Только решать такое наспех, за миской похлёбки, было бы глупо. Пусть полежит немного. Иногда подобные вещи разрешаются сами собой, и разрешаются в нужную сторону, покуда ты занят другим.

Алекс посмотрел на меня с некоторым недоумением, будто ждал ответа попроще.

— Разница вот в чём, — добавил я. — Если мы найдём способ делать нечто такое, где одно ремесло без другого попросту не обходится, где твой состав нужен моему металлу, а мой металл твоему составу, тогда общий двор становится единственным разумным решением, и над нами пусть смеются сколько влезет, потому что смеяться будут ровно до первого заказа. А если каждое дело прекрасно живёт само по себе, тогда мы просто сложим два ремесла в одну кучу и получим одну общую тесноту. Смысла в этом мало.

Торн хмыкнул, опустил глаза в стол и потёр повязку большим пальцем левой руки. По лицу его я понял, что сказанное он взял себе на обдумывание всерьёз.

Мы доели молча. Хозяин прошёл вдоль стола, собрал пустые миски, спросил, не подать ли ещё пива, и получил отказ.

— Что теперь? — спросила Эйра.

— Теперь? — Я снова покосился на соседний стол. — Теперь к квартальному. Отметиться нам велено в сутки по прибытии, и тянуть с этим в таком городе я не намерен. А заодно узнаем у него про дворы, которые нынче стоят пустыми и годятся под ремесло. Кто ещё расскажет об этом лучше человека, который каждое утро подаёт списки постояльцев и знает в своём квартале каждую крышу? Судьба наша пока в тумане, спорить не стану. Только спросить и посмотреть нам никто запретить не может, а когда туман разойдётся, мы уже будем знать, где что стоит и сколько просят за это место.

Алекс хмыкнул и кивнул в сторону мастеровых.

— Ты ведь уже нацелился на тот двор оружейника. По глазам вижу.

— Пойдёмте, — сказал я, улыбаясь, и поднялся из-за стола.

Глава 9

Мы вышли из трактира в самый плотный дневной поток, который уже успел заполнить Пояс от стены до стены, и почти сразу растянулись цепочкой, поскольку пятерым взрослым людям рядом здесь было попросту не пройти. Я держался впереди, выбирая просветы между телегами и прохожими, Ульф с Пыхом на плече шёл за мной, возвышаясь над людскими головами и время от времени извиняясь перед теми, кого задевал локтем, а Торн с Эйрой замыкали нашу небольшую колонну. Алекс сперва остался где-то позади, затем протиснулся мимо корзинщика и догнал меня возле лавки, откуда два подмастерья выкатывали на улицу сундук, украшенный железными полосами.

Справа от улицы открылся широкий проход, за которым виднелась большая площадь, залитая солнцем и гулом сотен голосов. На дальнем её краю стояли навесы из выгоревшего полотна, под ними теснились прилавки, а между рядами сновали мальчишки в рубахах с нашитыми на грудь знаками мастерских. Один держал над головой небольшое колесо и выкрикивал, что лучшие ступицы Пояса точат у мастера Фабио возле Моррского спуска, другой размахивал замком величиной с собственную голову и обещал всякому покупателю ключ, который не заест даже после весеннего Разлива. У входа на площадь рыжий мальчишка с пронзительным голосом зазывал прохожих посмотреть ножи мастера Горана, причём говорил о них с таким пылом, будто каждый нож уже успел спасти хозяина от шайки разбойников, голодного зверя и сварливой жены. Чуть дальше мужчина в кожаном фартуке показывал работу дверной петли на деревянной раме, которую привёз с собой, и всякий раз, когда створка закрывалась без скрипа, стоявшая вокруг толпа одобрительно гудела.

Алекс коснулся моего локтя и подбородком указал на площадь. Я замедлил шаг, разглядывая происходящее внимательнее. По первому впечатлению здесь торговали готовым товаром, однако через несколько мгновений устройство площади стало понятнее. Многие образцы лежали на прилавках лишь для показа, рядом висели дощечки с клеймами, а зазывалы повторяли адреса мастерских, объясняя, через какой переулок туда пройти и у какого колодца свернуть. Сам товар служил обещанием будущей работы. Мастер выставлял перед городом лучшее из того, что умел, позволял потрогать железо и проверить ход механизма, после чего отправлял заинтересованного человека в свой двор, где уже обсуждались размеры, срок и цена. Уличный гул получался продолжением ремесла, только молот здесь заменял голос.

— Надо будет заглянуть сюда, — сказал я, пропуская перед собой носильщика с кипой свёрнутого сукна. — Посмотреть, как здешние мастера показывают дело и чем заманивают заказчика. Мы можем сколько угодно хорошо ковать во дворе, только город об этом сам не догадается.

— Да, — отозвался Алекс.

Он ответил рассеянно, продолжая смотреть в сторону площади, хотя мальчишки с колёсами занимали его обычно куда меньше травной лавки. Я заметил, что губы у него шевельнулись, будто он начал фразу и передумал, а пальцы правой руки всё время перебирали край ремня на коробе. Такой жест появлялся у Алекса, когда мысль уже созрела и требовала выхода, однако человек ещё подбирал для неё подходящее начало.