Призыватель шторма (ЛП), стр. 57
Тринити смотрит в мою сторону, наши взгляды встречаются. Не понимаю, что читаю в её лице. Они наверняка уже знают, что Эдварда освободили. Сказали ли им, почему его держали взаперти? Я до сих пор не могу поверить, что она была его тюремщицей. В ней вообще осталось хоть что-то похожее на совесть?
Телефоны одновременно звякают, привлекая внимание: начинается утреннее обращение Щита. Все замолкают и слушают напоминания о долге перед Обществом и значении наших Домов. О святости порядка. О том, насколько важен каждый житель Нью-Манхэттена для нашего мира.
Теперь я слышу то, чего они не говорят.
Ложь, спрятанную между половинками правды.
Их слова отравлены, покрыты липким токсичным налётом.
Мне почти кажется, что я чувствую, как их обещания отслаиваются и распадаются на кучи перемешанных букв, в которых больше нет никакого смысла.
Но сегодняшнее обращение не заканчивается привычными лозунгами.
Сегодня есть кое-что ещё.
— Щит понимает, что напряжение внутри наших границ растёт и мы испытываем давление извне. Участились нападения Одиночек на периметр. Сирены, которые вы слышали прошлой ночью, были вызваны массированной атакой, едва не закончившейся вторжением в Цитадель.
По залу проходит тревожный шёпот. Мы с Руком переглядываемся, и он едва заметно качает головой. Ещё ложь. Ещё яд, который нам капают в уши.
— Когда напряжение велико, люди склонны реагировать острее. Мы хотим напомнить: мы рядом. Ваши сционы рядом, и сейчас как никогда важно доверять своим лидерам.
— Мы неустанно работаем над устранением всех угроз — как внешних, так и внутренних. Чтобы укрепить безопасность города, создаётся Пограничная бригада — новое подразделение, задачей которого станет защита от чужаков. Кроме того, мы увеличим численность Гасителей для предотвращения новых нападений Хранителей.
— Для реализации этих мер каждый житель Нью-Манхэттена может подать заявку в E-squad или Пограничную бригаду. В Цитадели кандидаты пройдут ускоренную подготовку и смогут как можно скорее выйти на передовую.
— Если вы когда-либо боялись за свою безопасность или пострадали от угроз, ставящих под удар святость нашего мира, ваш долг — принять вызов и помочь защитить то, что принадлежит нам.
Телефоны замолкают. Я смотрю, как гаснет экран, не веря услышанному. Теперь вступить может кто угодно? Больше никаких границ Домов? Никакого разделения на Общество и всех остальных?
Постепенно разговоры возобновляются. По лицам окружающих видно: они удивлены не меньше меня. Никто не понимает, что это значит.
Но, кажется, я понимаю.
Они врут про нападения Одиночек, чтобы напугать нас — заставить поверить, будто город вот-вот окажется под ударом. Щит удвоит или утроит число Гасителей и получит ещё больше людей для охоты на невиновных. Границы нашего мира тщательно прочертили так, чтобы выгоду получали те, у кого в руках карандаши.
Но система начинает трещать.
И пришло время переписать всё.
Я поднимаю глаза на друзей и задерживаю взгляд на Руке.
— И что это значит? — спрашивает Джорни. — Ведь это странно, да?
Мы все киваем.
— Это значит, они чего-то боятся, — говорит Рук. — И нам нужно выяснить чего.
Глава 44
Появляется видео об Эдварде. Его отсутствие заметили, но самая распространённая версия гласит, что он заразился и его тихо забрали. Такое случается достаточно часто, чтобы большинство просто пожало плечами.
На записи Эдвард в ночь Кровавого шторма якобы угрожает группе жителей, после чего несколько Гасителей гонятся за ним. Они утверждают, что он собирался убить детей, а теперь сами прославляются как герои: обезвредили его и доставили в Темпестаде на «реабилитацию».
Мне хочется пробить кулаком стену.
Это работа Щита.
Откуда у них эта поддельная запись?
Зачем они лгут о нём?
Мы его вытащили, и формально он в безопасности — но надолго ли?
И если эта запись сфабрикована, то что ещё они подделывали?
Наконец во время тренировки Генри шепчет, что мы можем увидеться с Эдвардом. Только я и Рук — лишнее внимание нам ни к чему. Мы сообщаем Домино и Джорни, а потом, как велел Генри, отправляемся на север города, в промышленный район. Он научил нас незаметно отключать отслеживание местоположения на телефонах и других устройствах, но всё равно предупреждает: по возможности оставлять технику дома и никогда не использовать её для сообщений Туману.
Мы садимся на поезд и едем до конечной, затем натягиваем капюшоны и идём между огромными фабриками. Всё вокруг затянуто серой пылью, висящей в воздухе. Я почти не бывала в этом районе — только проезжала по дороге к окраинам, — и среди массивных бетонных коробок, маленьких окон и узких тротуаров возникает чувство, будто стены медленно сдвигаются вокруг меня.
Здесь всё создано ради функции, а не красоты.
Мимо проходят Пустые — кто-то возвращается домой, кто-то только заступает на смену. Я думаю о Тумане и его целях. О желании разрушить эту систему и дать всем равные права. Не знаю, возможно ли вообще осуществить их мечты, но перемены всегда начинаются с одной искры.
В конце тихой улицы мы находим неприметное здание, ничем не выделяющееся среди соседних. Заходим со стороны переулка, проверяя камеры. Все они отвернуты к стене и показывают только зацикленную запись, которой Туман подменил их трансляцию.
Мы стучим условным ритмом, который дал Генри, и ждём.
День прохладный, ветер гуляет по узкому переулку и забирается под одежду. В небе уже клубятся лавандовые облака.
— До нашей скалы отсюда почти рукой подать, — говорю я. — Может, когда закончим, сходим на окраину?
Рук кивает и поднимает воротник, пока ветер треплет ему волосы.
В этот момент дверь открывается, и на пороге появляется Даника.
— Привет. Заходите. — Она пропускает нас внутрь, закрывает дверь на замок. — Сюда.
Мы поднимаемся по металлической лестнице на несколько этажей, выходим на площадку и проходим через ещё одну дверь. В конце простого белого коридора оказывается помещение, похожее на квартиру.
Роскоши здесь нет, но уютно: много мебели, полностью оборудованная кухня, окна с видом на город, телевизор и музыкальная система.
— Что это за место? — спрашивает Рук, явно впечатлённый.
— Наш штаб, — отвечает Даника. — Пойдём. Вас ждут.
Она проводит нас через квартиру в комнату отдыха: мягкие кресла, бильярдный стол, пинбол и даже бар с полками алкоголя. Я узнаю нескольких людей из Тумана — Аду, Генри и Бруклин.
В кресле у дальней стены сидит Эдвард.
— Поэт! — Он вскакивает, увидев меня, и спешит навстречу. Мы крепко обнимаемся, затем отстраняемся. Он выглядит гораздо лучше, чем в камере: кожа снова нормального цвета, волосы чистые и расчёсанные. Кто-то нашёл для него свежую чёрную рубашку и брюки.
— Как же я рада тебя видеть, — говорю я. Потом он обнимает и Рука. — Мы оба рады.
— Ещё как, — соглашается Рук. — Как ты?
Эдвард качает головой, пока мы рассаживаемся. — Я даже не знаю, как на это ответить.
— У Эдварда выдалась тяжёлая неделя, — говорит Ада. — Последние несколько дней нам пришлось несколько раз его перевозить, чтобы нас не обнаружили, но здесь пока должно быть достаточно безопасно.
— А потом что? — спрашиваю я.
— Это уже будет зависеть от него.
Мы все поворачиваемся к Эдварду. Он сидит, подавшись вперёд и уперев локти в колени.
— Вы все хотите узнать, что я нашёл, да? — спрашивает Эдвард. — Они тоже хотели именно этого.
— Если ты готов об этом говорить, — говорит Генри. — Мы понимаем, что для тебя это могло быть травмой.
Эдвард криво усмехается и откидывается на спинку. Он кажется другим. Во взгляде появилась какая-то тьма. В лице — жёсткость. Будто у него что-то отняли или, наоборот, там, в камере, он обрёл новую цель. Может, ему пришлось немного повзрослеть. Наверное, всем нам пришлось.
— Они пытались это из меня выбить, — говорит он. — Было понятно, что они не уверены, видел ли я что-нибудь, потому что той ночью я идеально замёл следы.