Королева Эхо (СИ), стр. 40

Я взглядом проследил за Саваж и Пончиком, пока они не скрылись за густыми зарослями локуса, обогнув его с северной стороны.

Вместе со мной за девушкой и её буфогром наблюдали Зевс и Мариано.

— Она справится, — глухим голосом произнёс Зевс.

А Мариано добавил:

— Она добудет для нас много полезной информации о Королеве.

Я нахмурился, но промолчал, хотя меня тут же накрыло ощущение дежавю. Ситуация с Саваж повторялась: её опять отправляли в миссию, известную только ей одной. И в этот раз она вполне могла довести своё дело до конца.

Тем временем посреди опустевшей долины остался только один циклоп.

Тот самый тиран с площади Нигмы.

Он смотрел вслед сородичам, замерев на месте, и больше не пытался хоть что-то сделать: ни позвать их, ни зарычать в небо, ни тоскливо заскулить. Циклоп лишь тяжело дышал, опустив передние лапы в застарелых шрамах вдоль тела.

Мерцание его багрового глаза потускнело.

— Я бы хотел оставить его здесь, рядом с крепостью, — сказал я, обращаясь сразу и к Зевсу, и к Мариано.

— Удержать его мы больше не сможем, — ответил Мариано. — Он обрёл невероятную силу, и нужно ещё выяснить, как он её получил. Это произошло в Нигме, а значит, к этому причастны люди, а не аборигены.

— А если он сам останется здесь из-за Прометея? — спросил я.

— Никто не знает, чего от него ждать, — ответил уже Зевс. — Теперь он сам по себе.

Стоило ему это сказать, как циклоп заскулил вслед уходящим собратьям, завыл, будто заплакал, после чего опустился на четвереньки и рванул с места в сторону гор, как исполинский израненный медведь, которого хлестнули дубиной.

Вообще-то, циклопы не бегают на четырёх лапах, они прямоходящие, но этот тиран слишком долго простоял на четвереньках в клетке. Монстр даже ни разу не обернулся, а бросился бежать ото всех: и от людей, и от сородичей, и от Прометея.

Мой титан утробно и тоскливо прорычал, глядя, как убегает его предок, но всё же остался на месте.

Возможно, мы видели этого циклопа-тирана в последний раз.

— Его ДНК и другие органические образцы есть у экспертов, — сказал Мариано, тоже глядя вслед убегающему циклопу. — Наши учёные вели за ним многолетнее наблюдение, данных по нему у Нигмы накопилось очень много, всё в свитках. Нужно будет поработать в этом направлении. Возможно, это тоже поможет с эволюцией Прометея.

— Возможно, — отозвался Зевс и сразу же повернулся ко мне: — А теперь поставь титана в ангар и отправляйся на милость медикам. Они уже ждут. Или ты предпочитаешь скребунов?..

Слава богу, обошлось без скребунов.

Зато с уколами, пилюлями, мазями, зельями и ложем для регенерации под лампами Тихого Эхо.

Трое суток меня продержали не просто в медблоке, а в настоящем храме медицины. В Нигме имелся крупнейший лечебный центр — зона с множеством корпусов. Назывался он «Генетрон-Медико».

Именно тут до этого лечили Ю-Джуна Захари, а теперь сюда попал и я.

Кстати, не только я.

В кабинете с десятками лож для регенерации я увидел Исая Равена. Он находился в соседней капсуле, лежал неподвижно, с закрытыми глазами, усыпленный препаратами, будто в гробу.

Медсестра сказала, что ему повезло, хотя сложно назвать везением повреждение внутренних органов, перелом трех ребер и обеих рук, сотрясение мозга и разбитое колено.

Правда, многим другим пилотам, которые сражались с циклопом на площади, повезло намного меньше.

Некоторые навсегда остались инвалидами, а некоторые погибли. Их тела уже скоро должны были отправить на процедуру похоронной аннигиляции, со всеми военными почестями.

Вот такое получилось перемирие.

Шаткое, как на неисправных весах, с новыми жертвами и новым витком ненависти.

Даже среди медицинского персонала встречались откровенные противники мира. Но вот что интересно: лично меня приняли в лечебном центре с большим уважением — это ощущалось сразу. Ко мне часто подходили работники «Генетрон-Медико» — от главврача до санитарки — и благодарили за то, что я вывел циклопа из крепости.

Кто-то горячо жал мне руки, кто-то предлагал помощь, кто-то с восторгом описывал, как услышал мой громогласный призыв через динамики Нигмы «Прометей! Защитим крепость вместе!», а кто-то без лишних слов старался сделать моё пребывание в больнице настолько комфортным, насколько это возможно, будто я стал пупом Земли.

Точнее, пупом Эльдоры.

При этом люди возненавидели аборигенов ещё больше, но на меня это отныне не распространялось. Я спас Нигму на их же глазах — этого было достаточно, чтобы меня снова стали считать своим среди своих.

Но самое заметное изменение произошло по отношению к Саваж.

Все в крепости — все до единого — слышали мои панические призывы, когда Саваж загружалась в Афродиту без проводящего костюма.

«Не надо, Саваж! Ты погибнешь! Ты рискуешь жизнью!» — орал я во всю глотку. Этот отчаянный крик Нигма пропустила через аварийные динамики и усилила так, что по крепости ещё долго гуляло эхо моего голоса.

Все уже знали, насколько Саваж рискнула, чтобы доставить меня к Прометею, что в итоге и привело к спасению крепости.

Только самой Саваж здесь не было, и не проходило минуты, чтобы я не думал об этом: как она там, в лагере Королевы, что с ней происходит, всё ли с ней в порядке.

Она сказала, что свяжется со мной, но другим способом. Каким именно, я не знал, поэтому ждал хоть какого-то знака, порой долго не засыпал, стоя у окна больничной палаты и боясь пропустить что-то важное — а что, даже сам не понимал.

Пару раз, чтобы разгрузить мысли, я доставал из Области Хранения свой альбом с чёрными страницами и пером гелиса, пролистывал, вспоминая, как сидел на Дереве Брамса в Симоне и накидывал портретные наброски. Лица родных и близких мне людей: матери, отца, дядьки, сестры, Анжелики.

Все они остались где-то там, кто-то живой, кто-то мёртвый. Я же так увяз в борьбе за выживание, утоп по самую макушку, что все их образы померкли в памяти, затерялись среди проблем, сражений и бесконечных белых дней нового мира.

А теперь, снова увидев их лица в альбоме, я вдруг осознал, насколько отошёл от собственной цели, которую ставил себе изначально, когда только собирался в Эльдору.

Мне сразу вспомнился мой последний разговор с сестрой Юстиной.

Разговор неприятный, но честный.

— Значит, ты больше не вернёшься? — спросила она меня.

А я ответил:

— Вернусь. Вернусь и заберу вас отсюда.

Тогда я искренне в это верил. И сделал всё, чтобы стать пилотом. Вот только на Землю так и не смог попасть — я сам уничтожил портал, а с его уничтожением отрезал для себя ту часть моей жизни, где была моя семья и где сестрёнка ждала моего возвращения.

— Прости меня, Юся, — прошептал я, глядя в её лицо, нарисованное на чёрных страницах штрихами Высокого Эхо.

На миг показалось, что она посмотрела на меня в ответ, осуждающе и разочарованно. Я не вернулся, не сдержал обещание. Мне осталась лишь старая фотография родителей, которую сестра передала вместе с Данте.

Я перевернул альбомную страницу.

Там был последний мой рисунок, который так и остался незавершенным. Портрет Саваж. Не знаю почему, но мне не хотелось что-то к нему добавлять — он нравился мне таким, каким был создан на тот момент.

Взяв перо гелиса и открыв новую страницу, я начал набрасывать другой рисунок. Не просто портрет, а полноценную сцену. Она не выходила у меня из головы, как саднящая заноза, засев в памяти, наверное, навсегда.

Плечо титана, а не нём — девушка.

Девушка в одном лишь нижнем белье и красном галстуке от костюма.

Рисуя её, я будто ещё раз проживал тот момент, и не просто видел эту картину на расстоянии, а прикасался к Саваж, проводил пальцами по изгибам её тела, ощущал тепло её кожи.

Этот рисунок мне тоже так и не довелось завершить.

В палату вошёл учитель Зевс и, как всегда, без стука. Захлопнув альбом, я отправил его обратно в Область Хранения вместе с пером.