Большой игрок 5 (СИ), стр. 14

Гоня по Рижскому проспекту хищно рычавший «Калифф Калс», я все думал, какие же странности у Ани в голове. Если она слышала мой разговор с Весериусом и эту фразу насчет Ириэль, то почему не проявила обиду сразу? Ведь мы без задержки пошли в спальню, и она, как ни в чем не бывало, была нежна со мной. Причем нежна по-настоящему, без наигранности. Трахалась как сумасшедшая, а потом, оп-ля: «Не хочу быть тебе обузой!»

Еще меня тихонько бесило, что с Тихомировым Аня более откровенна, чем со мной. Может, мне так казалось, и я строю слишком много домыслов насчет их отношений, но та сцена в театре, когда я появился призраком и устроил меленький пожар, кое о чем говорила. С другой стороны, Ольховская знает Стаса не один год, а меня всего-то неполный месяц. Ведь я просто ворвался в ее жизнь, и я не вправе требовать от нее открытости и полного понимания. Ладно, надо мне поменьше париться этим вопросом и вообще всем, связанным с Ольховской. Хочет дружить и попутно спать вместе — да не вопрос. Я очень люблю отношения без обязательств. Только пусть не злится, что я с кем-то там еще. Потому как это нормально: я в творческом поиске — ищу свою женщину. Если не на всю жизнь, то хотя бы на обозримую перспективу.

Когда мы подъехали к театру, случилось кое-что неожиданное. Прежде, чем выйти из домкана, Ольховская вдруг сказала:

— Аппельсин, хватит делать обиженный вид. Это я должна обижаться, а у нас почему-то все наоборот. Поцелуй меня, и на этом расстанемся до вечера.

Надо же — поцелуй! Маятник качнулся в другую сторону?

Без слов, повернувшись вполоборота, я потянулся к ней. Обнял, прижал к себе так, что ее ягодицы оторвались от сидения, поцеловал в губы.

— Рембрандт, — шепнула она, потом полезла в сумочку и достала носовой платок. — Подожди, на тебе моя помада. А то Самгина увидит.

Хотелось спросить: «Эта подковырка обязательна?» но я снова промолчал. Она усмехнулась, открыла дверь и вышла из «Калса».

— Заедешь в семь. У меня сегодня опять много работы, — сказала она. — Даже твоим «АпПельсином» некогда заняться. Если будешь в районе Павелецкой, загляни в мою квартиру, посмотри, чем занимается Чайка. Меня она начинает беспокоить. Не за квартиру переживаю, а за консьержа и соседей.

— Хорошо, до семи, — ответил я и, провожая ее взглядом, увидел Тихомирова, стоявшего на лестнице к театру. Шевельнулась неприятная мысль, уж не для него ли был этот поцелуй со мной? Ведь о подобном Анна просила меня еще во второй или третий день нашего знакомства.

Сделав круг по Савойской площади, я направился к «АпПельсину». Ехал неровно: то ускоряясь, то замедляясь, где была возможность, вилял рулем. Все это не ради дурачества и матов со стороны нерасторопных возниц лошадных повозок, но для того, чтобы лучше прочувствовать «Калифф Калс», понять его возможности, приноровиться к экстремальному вождению, на случай, если придется удирать от полиции. Такое могло потребоваться после сожжения храма.

Я уже подъезжал к «АпПельсину», готовясь свернуть направо, когда прямо передо мной на то самое место, куда я метил, плавно въехал голубой роскошный «Кристофер» — домкан той самой престижной марки, который я разбил старшему исправнику Лурецкому. Только у исправника модель была трехлетней давности, а эта свежая — читал статью о ней в «Стальных верстах». Судя по угольно-черной резине колес, чистоте стекол и золотому сиянию радиаторных решеток, домкан новенький. Думаю, не более как день-другой куплен в салоне.

При виде этого меня накрыло маленькое охренение. Мало того, что напротив входа в «АпПельсин» никогда не останавливаются домканы — на них здесь и проезжают даже не часто. Так еще этот «Кристофер» занял самое удобное место парковки перед модным домом — мое место! До сих пор там имела право останавливаться только повозка Сбруева!

Я дернул рычаг, ускоряясь, резко повернул направо и кое-как втиснулся между наглым домканом и фонарным столбом, при этом вылез наполовину на тротуар. Погасил генератор — из-под капота вырвалось облачко густого пара. Затем, выдернув ключи из замка, вышел из «Калса» полный решимости наговорить грубостей владельцу наглого домкана.

Однако наговорить грубостей я не смог. И как бы я смог, если у меня решительно и надолго пропал дар речи: из «Кристофера», прижимая к себе папку из темно-зеленого сафьяна, вышла Самгина! Причем вышла Настя через водительскую дверь!

Похоже, этой встречей рыжая сучка тоже оказалась удивлена до крайности. Это я понял по ее огромным зрачкам и ротику, пока не решавшемуся издать первые звуки. Первое, что я сделал — заглянул в салон «Кристофера», желая понять, с кем она приехала. Вероятно, с этим ушлепком Дарвинским. Заглянул, но, шаря взглядом по салону через стекло, не увидел в машине никого. Вообще никого! То есть получалось, Самгина прикатила на этой дорогущей машине сама! Для начала, где она водить научилась⁈ Хотя это не важно — важно то, откуда у нее такая роскошная тачка!

— Светлого утра, господин Рублев! — наконец издала первые звуки Настя, посмеиваясь, сияя ярче, позолоченных ручек «Кристофера». — Вот же совпадение: ты тоже что ли на домкане! Сегодняшнее утро — утро чудес! Я удивляюсь, ведь не первый раз у нас с тобой все складно получается! Саш, говорю же, у нас много общего. Наверное, сама Мария Магдалина видит, что мы созданы друг для друга! — она рассмеялась, будто переводя последние слова в шутку. Мне даже померещилась в них легкая издевка. — Это, кажется, «Калифф Калс», — продолжила Настя, обходя мой домкан, и, указав на помятую дверь и оторванное с корнем зеркало справа, заметила: — Старенький уже. Напрокат взял?

— Госпожа лиса, да будет тебе известно, эта машина не из проката, а моя собственная. И она не такая уж старая. Просто по-настоящему мужская, побывала в некоторых переделках. Где взял? Отвечаю: подарил некий многим обязанный мне человек, — я взял Самгину за руку и притянул к себе. — И ты тоже сейчас очень честно ответишь на некоторые вопросы!

О происхождении ее «Кристофера» у меня возникла догадка. Причем очень неприятная. Неужели, гребаный магнат Дарвинский доверил Насте свой домкан? Хотя, нет… светло-голубой с серым отливом домкан — цвет точно не мужской, разве что для гламурных мальчиков, а Дарвинский, как я слышал, мужик суровый. Он вряд ли стал бы ездить на таком. Или этого магната столько бабла, что он подарил «Кристофер» Самгиной⁈ Ведь машина совсем новая! Может, даже куплена вчера или сегодня!

— Боги! Я же говорю, чудеса! Представляешь, Саш, мне тоже подарили! И согласись, моя лошадка получше. Можем вместе покататься, — улыбка Самгиной стала шире, хотя она тихонько старалась вырвать свою руку из моей и удержать ту самую папку, с которой уже дважды ездила на встречу с Дарвинским.

Я же пока молчал, пребывая в не очень приятных размышлениях и скверных догадках.

— Саш, пусти. Ну больно мне! Пусти! У меня еще две хороших новости, — продолжила она, когда я отпустил ее руку. — Говорить? Или поднимемся в мой кабинет?

— Позволь, — я повернул Анастасию Тихоновну к себе. — Как ты сказала? Чей кабинет?

Она замялась. Вернула улыбку на лице и выкрутилась так:

— Пока идет ремонт, есть только одно место, где можно попить чай — это бывший кабинет Картузова. Он как бы мой тоже.

Я молчал, охреневая с нее.

— Саш, ну мой же он тоже! — настояла она. — Тебе кабинет пока не нужен — ты все время в разъездах.

— Ладно, пойдем в твой кабинет, — согласился я, понимая, что, когда мне откроются все обстоятельства неожиданного обогащения Самгиной на новенький «Кристофер», я начну орать. А сомнений, как она его получила у меня имелось немного.

— А кто тебе подарил домкан, Саш. Не поверю, что Ольховская — она же сама нищая. Баронесса еще, — Настя, идя впереди меня, обогнула строительные леса.

— Божественного утра, Анастасия Тихоновна! — приветствовал ее с хищным кавказским акцентом один из мастеровых Габреляна.