Не в костях дело (ЛП), стр. 12

«Жуткие стервочки» уже расставляют столы и стулья под шатром, а также витрины с фирменным мерчем. Хотя поначалу они хотели работать бесплатно, поток посетителей не иссякал, поэтому я настояла на том, чтобы оплачивать их труд. Теперь они сменяют друг друга, то и дело заглядывая, чтобы помочь. Доун взяла на себя все — от составления графика до выплаты зарплаты. Я просто отдаю ей часть выручки в конце каждого дня.

Новый мерч тоже разлетается как горячие пирожки. Сначала мне эта идея не особо нравилась, но, увидев, как вдоль очереди снуют уличные торговцы, предлагая футболки и всякие безделушки, я решила, почему бы не продавать официальный мерч с дизайном, который мне самой по душе?

Еще мне удалось договориться с местными предпринимателями о выпуске лицензированной продукции — теперь я продаю ее и здесь, и в их магазинах. Выгода для всех очевидна.

Я засовываю руки в карманы худи с надписью «Мы любим Би Джея». Погода явно меняется — октябрьское тепло уступает место настоящей осени, и эта толстовка стала моей любимой вещью. Девушки из «Жутких стервочек» оказались невероятно талантливыми — они не только помогали с текущими делами, но и вели сайт и соцсети, разрабатывали дизайн мерча и, вероятно, занимались еще кучей вещей, за которыми я уже просто не успевала следить.

Несмотря на ранний час, небо уже темнеет. Уголки губ невольно ползут вверх при мысли о хорошем осеннем шторме — он разгонит толпу, и я смогу наконец побыть наедине со своим парнем-скелетом. Скелето-парнем?

Как по заказу, с неба посыпались крупные капли дождя, и температура тут же резко упала.

Я накидываю капюшон и ныряю под тент. Рабочие заканчивают последние приготовления — застегивают плотные пластиковые стенки, и мне сразу становится теплее, теперь не страшны ни пронизывающий ветер, ни холодный дождь.

Тент не только укрыл нас от непогоды, но и скрыл от прохожих самого Би Джея. Я выдыхаю, и плечи наконец расслабляются. Напряжение, которое я даже не замечала — тугое, словно сжатая пружина, — наконец отпускает.

Я благодарю всех, кто помог убрать тюки сена и декор под крышу, спасая их от дождя, и объявляю, что на сегодня мы закончили. Как бы ни выручали меня «Жуткие стервочки», даже они выглядят так, словно рады передышке.

Когда все наконец расходятся и во дворе воцаряется блаженная тишина, я роюсь в гараже и складываю все необходимое в тележку, чтобы не пришлось лишний раз мокнуть под дождем. Бегом вкатываю тележку внутрь и спешу к заднему пологу тента.

— Мистер Боунджанглс! Иди сюда, укрывайся от дождя, — зову, расстегивая мощную молнию и зову.

Он не двигается с места и даже не переводит взгляд на меня.

На секунду мне кажется, что все это мне просто привиделось, но тут я слышу глухие басы проезжающей мимо машины. Как только звук затихает, он резко срывается с места — двигается быстрее, чем раньше. Я придерживаю полог, пока он ныряет под тент. Тент большой, но Би Джей все равно слишком высок, чтобы стоять в полный рост где-либо, кроме как у центральной опоры.

— Молодец, Би Джей. Ты запомнил, никто не должен видеть, как ты двигаешься, — говорю я, улыбаясь и глядя на него снизу вверх. — Подожди немного, я все тут обустрою.

Сначала включаю переносной обогреватель. Затем расстилаю большой брезент, а поверх него — плотные одеяла для перевозки мебели. Не хочется терять ни минуты нашего общения. Следом достаю старый спальный мешок и укладываю его сверху.

— Ну что, посидишь со мной? — спрашиваю с застенчивой улыбкой.

Он кивает, и по телу пробегает дрожь восторга — наше первое общение. Он подходит, садится на одеяла и жестом подзывает меня к себе.

— Ну что, Би Джей, раз уж ты теперь всецело в моем распоряжении, что же мне с тобой делать? — произношу я на мгновение замерев.

Выражение его глаз меняется, и хотя у него нет губ, я вижу, что он улыбается.

— Пожалуй, посмотрим, как все сложится, — говорю я игриво, хотя прекрасно знаю, чего именно хочу.

Подойдя к краю брезента, я сбрасываю резиновые сапоги, а затем перебираюсь через спальный мешок и сажусь рядом с ним.

Он прищуривается и подхватывает меня своими огромными костлявыми руками.

Я вскрикиваю, когда он усаживает меня между своих ног, а затем садится по-турецки, словно заключая меня в кольцо.

— Ладно, здоровяк. Понимаю, чего ты хочешь. Я надеялась, что ты поможешь мне выбрать для тебя новые наряды. В последнее время все шло кувырком, и времени почти не было, но нам нужен новый реквизит для съемок, и я хотела, чтобы ты сам решил, во что будешь одет, — говорю я и смеюсь.

Он кивает, но тут же поднимает вверх палец.

— Один? — спрашиваю я.

Он кивает.

— Один — что? — уточняю я.

Он тянется вниз и постукивает кончиком пальца по моим часам, а затем снова показывает один палец в воздухе.

— А, одна минута, — догадываюсь я.

Он кивает, а затем откидывает капюшон с моего лица.

— Наверное, здесь стало жарко, раз включился обогреватель, — бормочу я, высвобождая волосы из-под толстовки.

Би Джей пропускает их сквозь пальцы, глядя, как пряди скользят между ними, и повторяет это движение снова и снова.

Мои веки опускаются, и впервые за несколько дней я чувствую, как расслабляюсь. Я позволяю себе просто насладиться моментом и простой радостью.

Его пальцы скользят по моему лицу, а вторая рука обнимает меня за талию, словно удерживая в этом мгновении.

Дождь мерно барабанит по брезенту палатки, а обогреватель тихо гудит, укрывая нас коконом, защищающим от любопытных глаз внешнего мира и ненасытной жадности социальных сетей.

— Можно мне быть честной? — спрашиваю я и открываю глаза, чтобы посмотреть на него.

Он ободряюще кивает.

— Вот это? — я указываю на пространство между нами. — Вот это я люблю.

Его глаза снова превращаются в красные сердечки, и я тихо смеюсь.

— Я рада, что тебе это тоже нравится. Но все это безумие? — я обвожу рукой палатку. — Не особо.

Он склоняет голову набок и поднимает руки, согнув их в локтях, словно спрашивая: «Почему?»

Я смотрю на спальный мешок, теребя маленький катышек на красно-черной клетчатой ткани, пока его палец — мягко, но уверенно — не приподнимает мой подбородок, заставляя снова взглянуть на него.

— Ну, Лоис хотела тебя забрать. — я тянусь к нему и провожу пальцами по его кривому ребру, одна лишь мысль об этом повергает меня в отчаяние — особенно сейчас. Раньше я боролась за украшение. Теперь я борюсь за нечто гораздо большее.

— Она считает, что все это глупости. Украшения. Костюмы, — говорю я, указывая на реквизит для фотосессии. Затем я улыбаюсь ему и добавляю, — Огромные скелеты. Люди, которые наряжаются и притворяются кем-то другим.

Я пожимаю плечами.

— Может, она и права. — я тихо смеюсь и продолжаю, — Но мне кажется, людям иногда нужно немного притворяться кем-то другим.

Его светодиодные глаза не отрываются от меня.

— В детстве Хэллоуин был единственной ночью в году, когда никого не волновало, странный ты или нет. Черт, да все хотели быть странными! Монстры — это круто. Ведьмы — круто. Призраки — круто. То, что люди скрывали в остальное время года, вдруг становилось поводом для праздника.

— Большинство праздников — благодарность за то, что у тебя уже есть. Или просьбы о новых вещах. Но Хэллоуин — другой. Хэллоуин — это возможность представить, каким все могло бы быть, — объясняю я снова смотря на него.

Слова, слетающие с моих губ, удивляют меня саму.

— Это надежда, а она так похожа на волшебство. На одну ночь люди снова начинают во что-то верить. Не просто в призраков и монстров. А в мечты и возможности.

Моя рука снова ложится на его кривое ребро, а голос становится тихим.

— Думаю, именно поэтому я так люблю этот праздник.

Он просто сидит неподвижно и молча — огромная фигура, которая должна была бы внушать трепет, но вместо этого дарит глубокое чувство покоя.

— Жизнь тяжела. Люди уходят. Все идет не так, как хотелось бы. Мечты сбываются совсем иначе, чем мы планировали. Но каждый октябрь я снова начинаю верить в волшебство — пусть даже ненадолго.