Властелин чумного мира (СИ), стр. 47
— Отлично, — сказал я. — Тогда приступайте, господин Йонсен.
И подумал про себя: ну надо же, информатора завербовал! Надо надеяться, нищие-то с Пауком не связаны? Или, скажем так, связаны только горизонтально, без вертикальной иерархии?
Ну что ж, а мне путь лежит на улицу Молочную — допрашивать одного из магов Жизни мэтрессы Гилли, пока он коньки не отбросил! С ним я хотел поговорить сам, а не отправлять на разговор Элсина: есть нюансы, которые я хочу выяснить сам, как маг Жизни.
В том числе и потому, что эти нюансы могут повлиять и на то, как я буду лечить Игнис или Оллу в случае чего — не дай боги, конечно.
Глава 17
Семидневная сыпь
Улица Молочников оказалась живописной мощеной улочкой в респектабельной части города — уж настолько я Альвидру за прошедшие дни изучил, чтобы сказать это наверняка. Дома тут радовали разноцветной штукатуркой, в окнах виднелись занавески, на окнах — короба с цветами. Чистенько, уютненько. Этакая «старая Европа».
Несколько портила вид баррикада среди улицы, поскольку улица Молочников относилась, соответственно, к цеху «Продавцов молока, сыров и молочных изделий» — да, это был отдельный цех в Альвидре! Небольшой, но довольно влиятельный, с сильными связями в деревне (по понятным причинам). Ему принадлежала всего одна улица, но, как меня вполголоса предупредил Инир, обычно их объединяли в один квартал с продавцами фруктов и зелени — тоже отдельный цех.
Поразительно, насколько средневековое городское общество структурированно — до сих пор удивляюсь!
Ладно, пофиг. Важнее то, что дом этой госпожи Листен оказался очень аккуратным, как раз из тех, что с занавесками и цветочными коробами, очень узким, стиснутым с обеих сторон соседями — типично для городской архитектуры в городе с высокими стенами! — но при этом аж четырехэтажным. Видимо, для компенсации маленького пятна застройки. У них что тут, на каждом этаже по одной-две комнате? Видел я такую планировку у одного приятеля, который с родителями в таун-хаусе в Одинцово жил.
Действительно, так и оказалось.
Нижнее окно этого здания было завешено белым полотенцем — значит, в доме больной. При этом рядом висела полоса зеленой ткани: значит, эвакуация или визит врачей не требуется. Надо же, кто-то умеет слушать глашатаев! А что жизнюк не хочет эвакуироваться в больницу, так это понятно, с учетом того, что там творится. Но вот в достаточно ли он хорошем состоянии, чтобы лечиться самостоятельно? Наглядевшись на это дело в Высшей Школе я уже знал, что активная самонакачка Жизнью подстегивала в том числе и жар, так что человек просто отрубался. Правда, там я видел только пациентов с опухолью… Интересно, жизнюки без опухоли как, болеют тяжелее или легче, чем обычные люди? Видимо, скоро узнаю.
Инир постучал в дверь, и ее довольно скоро открыли. Сравнительно молодая — лет тридцать с небольшим — опрятно одетая темноволосая женщина мрачно зыркнула на некроманта.
— Я же уже сказала вашим!..
Тут она увидела за его спиной меня и осеклась. Открыла дверь шире и упала на колени, прямо на порог, кланяясь максимально низко. Простолюдинка, ясно. Без всякой связи с военным сословием или привилегированной гильдией вроде алхимиков, иначе поклонилась бы стоя, касаясь рукой земли.
— Достопочтенный мэтр! — взвыла женщина. — Пожалуйста, прошу вас, не гневайтесь! Не убивайте мастера Нильсена! Он не виноват! Прошу вас, выслушайте его сначала! Это все из-за того, что он заболел! Накажите меня, это я его задержала! Только его не убивайте!
— Не кричи, женщина, мэтр во всем разберется, — велел Инир.
Женщина — видимо, госпожа Листен? — действительно замерла, не разгибаясь из поклона, ее плечи крупно вздрагивали.
Так боится за жизнюка? Не хочет, чтобы его наказали из-за смерти Гилли?
А наказать, естественно, могут, даже если он не виноват совсем.
— Поднимись, — сказал я. — Пока не поговорю с магом Жизни, сжигать ни его, ни тебя не буду. Мне просто нужно понять, что случилось в доме мэтрессы Гилли три дня назад. Ты кто такая? Как тебя зовут?
— Мия Листен, — проговорила женщина дрожащим голосом, слегка распрямляясь. С земли она не встала, но голову подняла. — Я вдова мастера Гильдии молочников и маслобойщиков… мастер Ивар Нильсен у меня живет. Когда у него выходные, конечно. И вот сейчас, когда болен.
— Тогда веди меня к своему постояльцу, — сказал я.
Похоже, он ей больше, чем постоялец, но тут уж…
— Я… достопочтенный мэтр, ему уже лучше, но он все еще болен! Он не велит никого к себе в комнату пускать, говорит, что может их заразить! Только я хожу. Я, конечно, отведу вас, но…
— Ничего, — я поднял на лицо маску, сделанную из нескольких слоев бинта (марлю здесь уже знали). — Я знаю, как не заразиться.
По узкой скрипучей лестнице мы поднялись на третий этаж, где в светлой и чистой спальне стоял узнаваемый запах болезни — отвар синей таволги (я уже знал, как она пахнет), ромашка, хлор (ого!), спирт, человеческий пот… В постели у окна, полулежал, опираясь на стопку подушек, худой человек с частично белыми волосами, который попытался встать, когда Инир распахнул передо мной дверь. Судя по состоянию его сыпи — заживающие и бледнеющие язвочки — кризис для него уже миновал, и маг Жизни находился на пути к выздоровлению.
— Лежите спокойно, мастер Нильсен, — велел я. — Знаете меня? Мэтр Шелки, новый Глава Круга.
— Да, достопочтенный мэтр, — сглотнув, тихим, шелестящим голосом произнес человек. — Я… слышал декреты, конечно же. Глашатаи говорят… и мне сказали, что моя мэтресса Гилли умерла. Иначе она бы возглавила Круг.
На вид мастеру Нильсену было лет тридцать — и волосы у него полностью побелеть не успели, пока сделались белыми только на три четверти. Цеховый признак! Жизнюки старались выбелить волосы, как только избавлялись от «грудной жабы» и выходили на вольные хлеба. Правда, у большинства это смотрелось не сединой, а неудачной попыткой обесцвечивания, каковой и являлось, — поэтому те, кто поразумнее, ожидали естественного хода вещей. Как, видимо, поступил и этот. Да и бороду пока отпускать не стал, если не считать таковой примерно двухдневную щетину.
Значит, ему, скорее всего, не больше пятидесяти. Маги Жизни стареют значительно медленнее, чем обычные люди — прямо и четко об этом не говорят, но лет на девяносто большинство из них может рассчитывать, кое-кто доживает и до ста двадцати, сохраняя при этом товарный вид. Просто в этом возрасте обычно подводит сердце, почки или еще что-нибудь. Что, в общем и целом, сравнимо с жизненными сроками некромантов, которые примерно на рубеже в полторы сотни начинают массово съезжать с катушек.
Странно только, что магесса Огня взяла в свою свиту сравнительно молодого мага Жизни! Обычно с ними, как с некрами: чем старше — тем представительнее.
— Болит горло? — уточнил я.
— Да… — так же тихо, едва слышно проговорил маг Жизни. — Тяжелая ангина. На фоне… ослабленного организма. Совсем без голоса.
Ну, этому горю легко помочь. Я поднапрягся, вспоминая и расширяя зону контроля до размеров небольшой комнаты, — и выжег в больном гемолитический стрептококк.
— Вот так, — сказал я. — Теперь простимулируйте себе точечно горло — умеете? Должно поджить.
Обязательно подживет, если только жизнюк не ошибся в самодиагностике! Вид этого стрептококка я хорошо помню — на лабораторке как-то его вырастил.
Жизнюк удивленно вытаращил на меня глаза, закашлялся, схватил со столика у кровати стакан и пару минут отхаркивал туда белесую мокроту. Листен проскользнула мимо нас в дверь, кинулась к нему, начала хлопать по спине, явно в замешательстве и не зная, чем помочь, но он отстранил ее.
— Мия! Видишь… маг Огня… не суетись!
Он отставил стакан в сторону, прижал руку к сердцу.
— Мэтр Чумной Доктор! Это честь для меня — испытать вашу работу на себе! — уже гораздо яснее и четче.
Что-то в его интонации и формулировке заставило меня уточнить: