Властелин чумного мира (СИ), стр. 46

Все это я к тому, что религия как таковая в обществе скорее на обслуживающих началах. Но при этом присутствует аж в двух формах! И с этими двумя формами я тоже до брака с Оллой «в лоб» не сталкивался — а потом пришлось, потому что быстро выяснилось, что Олла и Тея принадлежат чуть ли не к разным конфессиям!

То есть на самом-то деле нет, конфессия в Империи тоже одна, все остальное тщательно вычищается. Видимо, сам Император считает необходимым придерживаться в этой сфере определенного единообразия. Но «видов веры», фактически, две: «простонародная» и «просвещенная». Простонародная, видимо, сохранила многое от того, какой была религия до становления собственно Империи и всеобщего причесывания. В ней боги представлены более-менее человечными — завистливыми, похотливыми и прочее, прочее, прочее. В «официальной» версии религии боги — безмерно благостные и милосердные высшие сущности, которые скорбят о людском несовершенстве и всячески пытаются помочь людям исправиться, чтобы люди стали достойны божественных даров. Тогда, мол, каждый станет стихийным магом и наступит Царствие Небесное… упс, не из той оперы. Но почти.

Олла с детства усвоила простонародную трактовку, и она у нее в голове каким-то образом отлично уживалась с официальным вариантом, причем в сложных случаях имела приоритет. Тея вообще в богов верила не особо, но склонялась скорее к «версии для богатых и образованных».

То есть эти храмовые нищие, кто бы они ни были, являются представителями «примитивного» культа. В противовес жрецам, которые, естественно, работают по официально признанной методичке из Метрополии!

— И что тут делают эти Шептуны? — уточнил я у Инира.

— Не знаю, мэтр. Спросить?

Я прикинул.

— Сам спрошу.

Я снова спрыгнул с коляски и осведомился у все еще почтительно ожидающего Юхансена.

— Чем занимаются эти люди, магистр?

— Молятся за упокой и ожидают родственников, — пояснил тот, совершенно не удивившись моему вопросу. — Не все из тех, кого вы сожгли, умерли одинокими. У многих была родня или друзья. Если не успели проститься с человеком, когда его забрали, приходят сюда. Смотрят списки. Нищие дают им частицу пепла или… — он поглядел на пятно выжженной земли. — Не знаю, что они еще тут планируют накорябать. Призывают благословение богов на мертвецов. И прочее в этом духе.

— И прочее… — пробормотал я. — Чинят вам неприятности?

— Я бы сказал, наоборот, — мотнул головой Юхансен. — Успокаивают людей, которые сюда приходят. Понимаете, вы уничтожаете людей, сжигая дотла, многим родичам нужен… какой-то символ, наверное? Что-то, что осталось от умершего родственника?

— Вот как… — пробормотал я.

Нужно будет с этим разобраться.

Я с намерением поглядел на нищих, не зная, стоит ли их позвать… и тут на плечо мне спикировал ворон. Инир даже не дернулся: привык, надо думать, даже по перышку этого ворона выучил!

Некрохимера открыла клюв и сказала:

— Записка. Новости. Паук.

— Спасибо, молодец, — ответил я, снял птицу с плеча и вытащил из сумочки на груди у ворона записку. Отличная все-таки у Элсина химера, столько лет служит — и ничего! И показательно, что он меня тоже умеет находить в разных местах города. Если, конечно, мой учитель хотя бы приблизительно представляет, где я могу находиться, потому что ворон — не орел, быстро весь город не обыщет.

В записке содержалась следующая информация: «Человек Паука сообщил о местонахождении людей мэтрессы Гилли. Маги Жизни: один проник через карантин, где он — известно, но доставлять долго. Другой укрылся в городе и схвачен, я велел привезти его для допроса в резиденцию. Третий — в городе, болен, адрес: улица Молочников, дом г-жи Листен».

Я передал записку Иниру.

— Знаешь улицу Молочников?

— Знаю, мэтр. Это ближе к центру.

Я постарался припомнить карту, но сделать мне это было пока сложно: всего три дня я разъезжаю по городу.

— На пути к этой улице Молочников у нас есть кварталы, которые надо обработать?

Я имел в виду кварталы, над фонтанами и колодцами которых я еще не успел повесить «солнышки».

Инир что-то прикинул.

— Есть, два.

— Хорошо. Тогда на эту улицу Молочников и поедем.

Если этот человек болен, то в любую минуту может умереть.

Храмовыми нищими займусь потом. Если вообще ими надо заниматься. Хотя… Нет, нужно все-таки сказать пару слов.

— Магистр Юхансен, — попросил я все еще ждущего рядом некроманта. Вот ведь, надо было отпустить его: нет у меня привычки распоряжаться людьми, а люди-то стоят рядом и ждут моих ценных распоряжений, не смеют отойти и заняться своими делами! Время дорого у всех, не только у меня.

— Да, мэтр?

— Можете пригласить главного среди этих нищих подойти ко мне?

Некромант не пошел сам, дал отмашку писарю из числа людей ратуши — был тут человек, который забирал у патрулей, привозящих тела, списки. Не всегда имена умерших были точно известны, но все, что можно было записать, подшивали в общую папку.

Писарь сходил до нищих, о чем-то с ними пообщался — после чего калека на стуле с колесиками бодро поехал в нашу сторону.

— Чумной Доктор, надёжа наша! — нищий шустро повалился ниц, соскочив со своего стула — да и как ловко это проделал, все на руках. Которые у него, несмотря на старческий возраст, были цепкие и сильные. — Не прогневайтесь! Чем могу услужить⁈

— Распрямись, — сказал я. — А то в землю говоришь, не слышно.

Нищий в самом деле выпрямился, уставился на меня, моргая очень зоркими, внимательными глазами.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Йоном Пополам кличут!

— А нормальная фамилия?

Он не стал мяться, бодро ответил:

— Йон Йонсен, достопочтенный мэтр!

Как-то даже тон поменялся, что ли?

— Значит так, Йон, — сказал я. — Против того, что вы здесь находитесь — я пока ничего не имею. Пока. Узнаю, что вы обираете людей, подговариваете к чему-то или еще что такое — буду иметь. Сгорите вместе с трупами. Ясно?

— Все, что скажете, будет исполнено в точности! — нищий совершенно не выглядел испуганным. — Дозволите ли высказать предположение?

Точно, тон поменялся. Начинал с эдакого юродства — и нате вам, нормальная грамотная речь!

— Дозволяю.

— Если будет на то ваша воля, договориться бы с Храмом, чтобы освятить это место. Людям спокойнее. Огонь, конечно, сам по себе священен — но все же в последний путь без ритуалов… Скорбь от этого у людей увеличивается, а тем, кто болен, страшнее умирать.

Я прикинул.

— Хорошо, — сказал я. — А ты, Йонсен, со жрецами можешь сам поговорить?

— Могу, если будет на то ваша воля, но между ними и нами особой любви нет.

— И поэтому их здесь тоже нет?

— Или по этой причине, достопочтенный мэтр, или потому, что они заразиться боятся.

— А ты, значит, не боишься?

— Я, достопочтенный мэтр, старый человек. Столько раз наша Добрая Госпожа Смерть меня за свой стол звала — уж и не сосчитать! Чего мне бояться?

Мне захотелось скрипнуть зубами. Вот и еще одно дело. С храмовниками Империи я тоже пока не сталкивался — видимо, придется сейчас столкнуться. Религия — важная часть управления социумом… наверное. Понятия не имею. Не задумывался как-то на эту тему.

Но нищий, конечно, напомнил мне, что вечно избегать их не получится.

— Хорошо… — сказал я. — Займусь этим. А от тебя, Йонсен, вот что хочу. Если какие-то слухи пойдут… если кто-то будет мутить народ против меня или против короля…

— Сообщить вам немедля? — понятливо дополнил старик. — Как не сообщить! Я бы это и без просьбы сделал. Ясно же, достопочтенный мэтр, что только вы сейчас спасаете город!

Как говорится, его бы слова — да богам в уши.

Я покачал головой.

— Без славословий. Знаешь что… не только если кто-то будет мутить народ. Я хочу услышать краткую сводку обо всем, что говорится в городе. Если можешь — аналитическую выжимку. Понимаешь, о чем речь?

Дед огладил бородку.

— Думаю, понимаю, мэтр, — сказал он невозмутимо. И даже «достопочтенный» не прибавил.