"Ирка Хортица -супер ведьма". Компиляция. Книги 1-16+ Словарь (СИ), стр. 984
– Вылечите ее! Я ухожу! – прохрипел он, беря коня под уздцы.
– Не стоит, монсьер! – новый голос, донесшийся откуда-то сверху, был спокоен и мягок.
Рыцарь запрокинул голову. Еще одна женщина в монашеских одеждах неторопливо спускалась по лестнице с верхней галереи. Молодая, старше привратницы, но изрядно моложе той, что гнала их вон. Высокая, статная, лицом она напоминала мраморную статую древней демоницы, безбожными людьми прошлого называемую богиней. Статую отыскали в земле неподалеку от его родной Венеции и конечно же, разбили – слишком много греховного искуса было в белом мраморе. Но проклятая демоница даже сейчас продолжала искушать честного христианина – сравнивая черты монахини на галерее с чеканными чертами статуи, рыцарь невольно вспоминал и обнаженное мраморное тело. Прости, Господи, грешника!
– Мать-настоятельница! – рыбаки поклонились снова, на сей раз очень глубоко, и не со страхом, а с искренним уважением.
– Осторожнее! – мать-настоятельница предостерегающе вскинула руку, глядя на снова мотнувшуюся голову утопленницы, и заторопилась вниз. – Сестра Аполлинария у нас с недавних пор ведает монастырской казной. Говорят, в первом своем монастыре она с этим неплохо справлялась. Просто она еще не знает, что все здесь… и казна тоже… существует для поддержания монастырской лечебницы. Но она научится, несомненно! – настоятельница наклонилась над женщиной, подняла той голову, без всякой брезгливости касаясь слипшихся волос. Кивнула рыбакам на добротное деревянное строение у каменной стены монастыря. – Несите ее! Сестры, вы теряете бесценное время – вас ждут страждущие! – она обернулась к все еще топчущимся у дверей церкви монахиням и те торопливой стайкой потянулись к лечебнице.
– Но повечерие стоять? – вскинулась сестра Аполлинария.
Настоятельница только вздохнула:
– До повечерья, сестра, можно еще немало успеть. Например, тщательно вымыть полы в лечебнице!
– Я? – взвилась монахиня, но настоятельница только небрежно кивнула и снова повернулась к рыцарю:
– Сестра-привратница поможет вам обиходить скакуна.
– Дама… – оглядываясь на молоденькую привратницу, засомневался рыцарь. – Девочка…
– Здесь нет никого, кроме дам. И девочек. – улыбнулась настоятельница. – Я осмотрю вас, когда закончу с той несчастной. Мне совсем не нравится ваш кашель.
– Матушка! – к настоятельнице сунулся рыбак. – Дочка моя…
– Можешь зайти к ней, когда сестры закончат осмотр. Скоро и вовсе домой заберете. – кивнула настоятельница.
– Храни вас Бог, матушка, если б не вы – пропала б девчонка, а она ж у нас одна! – рыбак стиснул у груди драную шапку.
Толчок заставил его пошатнуться и отступить в сторону – сестра Аполлинария метнулась к настоятельнице и прошипела той в лицо:
– Вы не можете отправить меня мыть полы!
– Сестра… – настоятельница снова вздохнула – бесконечно устало, бесконечно терпеливо. – Вам следует понять. Мы все трудимся в лечебнице. Таково наше послушание. Все сестры начинают свои труды одинаково. Не могу же я вас, неумеху, отправить сразу к больному!
– Мне все едино, как начинают все сестры! Меня прислал епископ, чтобы я позаботилась о монастырской казне! Владыка полагает, что монастырь должен содержать себя сам, а не просить у епархии. А о каком содержании речь, если мы будем лечить всех бродяг! – голос сестры Аполлинарии возмущенно взвился. – Быть может, к нам завтра кто из богатых венецианцев пожалует… или сам владыка со своей подагрой… а у нас полна лечебница нищебродов! Рыбацкие дочки, безродные утопленницы…
– Родовитые утопленницы ничем не отличаются от безродных – вы еще сами в том убедитесь, сестра. Если приживетесь тут, у нас. Касательно казны… – настоятельница вдруг неожиданно ловким, стремительным движением выхватила кошель рыцаря из рук сестры Аполлинарии. Улыбнулась снисходительно обескураженной монахине. – За сотню лет с тех пор, как здесь, в пещере, была обретена икона Богоматери Лесной, монастырь скопил достаточно богатств, чтобы позаботиться о страждущих и попавших в беду без помощи епархии.
– Уж не забыла ли мать-настоятельница, что имущество всех монастырей принадлежит епархии? Теряет монастырь – теряет и владыка! – зло сузив глаза, прошипела монахиня.
– Приобретает монастырь – приобретает и владыка. – подбрасывая кошель на ладони, кивнула настоятельница. Сестра Аполлинария довольно осклабилась – и снова потянулась к кошелю. Еще одно мгновенное движение – и метко брошенный кошель упал в ладони рыцарю. – Я имею в виду духовные сокровища. А готовность пожертвовать собой ради спасения неизвестной дамы – высшая добродетель. – и она ободряюще улыбнулась. – А вас, сестра… Право же, разве я могу доверить казну той, о коей не знаю даже, как она управляется с ведром и тряпкой? В лечебнице должно быть, очень, очень чисто. А то вдруг богатые венецианцы… или подагра с владыкой.
– Вы не посмеете! Владыка велел…
– С епископом я сама решу. А пока его здесь нет… Ведро. Тряпка. Щетка. – и она очень выразительно поглядела на мятежную сестру.
Та открыла рот, видно, собираясь возразить. И закрыла. Круто повернулась на пятках, так что подол рясы взвихрился, и направилась прочь. Замерла под устремленным ей в спину очень пристальным взглядом. Обернулась… и наконец неловко поклонилась. И понурившись, побрела прочь. Настоятельница удовлетворенно кивнула… и снова улыбнулась рыцарю.
– Богоматерь Лесная принимает всех своих болящих чад. – и сморщила точеный нос. – Сразу после того, как они посетят мыльню.
– Скорее, матушка! – закричала выскочившая на крыльцо монахиня. – Утопленница эта… у нее судороги!
Настоятельница пустилась бегом. Глядя ей вслед, рыцарь понюхал рукав своего дорожного одеяния – и понял, что в мыльню надо. Особливо если и впрямь… осматривать буду. Он смущенно поежился.
Вопль, больше похожий на рычание, донесся из распахнутых дверей лечебницы. Тут же к нему присоединились пронзительные женские крики, и рыцарь сорвался с места, одним махом преодолев ступеньки, и ворвался в лечебницу.
На узкой деревянной койке билась утопленница. Ее тонкое худое тело извивалось самым чудовищным образом. Опираясь на затылок и пятки, она выгнулась точно мостик, поднимая двух повисших на ней монахинь разом.
– А-а-а! – разжав руки, монахини посыпались на пол, да так и застыли, с ужасом глядя на утопленницу.
Лицо выгнувшейся, будто лук, утопленницы было запрокинуто – рыцарь видел залитый белой пеной подбородок, темные ямки ноздрей, глаза, по-прежнему закрытые. Она оскалила зубы, точно дикий зверь, хрипло зарычала… и с чудовищной силой грянулась спиной обратно на койку. Раздался жуткий треск.
«Хребет сломала!» – успел подумать рыцарь, когда утопленница выгнулась снова… и он увидел трещину, расчертившую толстую сосновую доску.
– Бабах! – она снова шарахнулась спиной об койку. – Хряп! – острая щепа откололась от доски, со свистом пронеслась над головами монахинь и воткнулась в стену.
– Бесноватая! – раздался неожиданно довольный голос, и оглянувшийся рыцарь увидел сестру Аполлинарию – лицо ее выражало неприкрытое злорадство.
– Что встали, держите ее! – выкрикнула прижавшаяся к стене мать-настоятельница. Ряса на ней висела лохмотьями, а по прижатой к груди руке ручейками сбегала кровь. Рыцарь хотел шагнуть к ней, но резкий, как удар хлыста, приказ точно сам собой швырнул рыцаря вперед. Он навалился поперек бьющегося в корчах тонкого тела, немалой своей тяжестью прижимая его к койке… Мокрые волосы, будто плети, хлестнули его по лицу. Сила, чудовищная, неодолимая, будто рушащийся с горы камнепад ударила в грудь, он взмыл над койкой… и отлетел в сторону, со всего маху приложившись спиной о бревенчатую стену. Загудело.
Сквозь вертящиеся перед глазами кроваво-черные колеса увидел скользнувшую мимо статную фигуру в изорванной рясе. Настоятельница подскочила к женщине и положила ей руку на грудь. Он даже попытался кинуться, оттащить неразумную – сила у бесноватой такая, что она просто снесет монахиню прочь! Но сумел только застонать и дернуться, не в состоянии поднять себя с пола. Ладонь настоятельницы – совсем небольшая, с изящными тонкими пальцами – придавила извивающееся тело и… принялась аккуратно отжимать его вниз. Широко раскрыв глаза, рыцарь глядел как выгнувшаяся дугой бесноватая опускается на койку: медленно, плавно, точно под неумолимым давлением. И вот она уже лежит под легко придерживающей ее ладонью. Попыталась было снова дернуться, потом издала долгий задушенный полурык-полухрип, глаза ее распахнулись, пару мгновений она вглядывалась в склонившуюся над ней монахиню, и рыцарю казалось, что даже принюхивалась – ноздри ее выразительно шевелились. А потом веки ее опустились, и женщина обмякла, снова потеряв сознание, и уже не шевелясь.