"Ирка Хортица -супер ведьма". Компиляция. Книги 1-16+ Словарь (СИ), стр. 494

– Что мы ей – прислуга, посуду мыть? – Мама плюхнула тарелку с таким возмущением, что суп выплеснулся на клеенку.

– Я поем, я и помою, все нормально, – успокоила ее Ирка.

Но мама покосилась на Ирку с не меньшим возмущением – видно, считала, что Ирка должна во всем поддерживать ее против бабки.

– Как ты погуляла? – поторопилась сменить тему Ирка.

Мама вдруг заулыбалась – точно солнышко взошло:

– Замечательно! Я и не подозревала, что будет так здорово. Я все утро моталась, вызвонила все деньги на мобилке, зато нашла троих девчонок, с которыми мы здесь в балке вместе гуляли.

Ирка тоже улыбнулась и запустила ложку в суп. Мама нашла своих старых подружек – классно! Хорошо, что с Танькой и Богданом им теперь не потеряться, куда бы ребята ни заехали – самой-то Ирке далеко от Хортицы хода нет… Но если бы она уезжала надолго, тоже бы захотела потом с одноклассницами встретиться, с той же Наташкой Шпак. Точно как мама!

– С одной, правда, не очень вышло! – заваривая чай, с энтузиазмом объясняла мама. – Муж у нее, видите ли, проректор! Она и в детстве была такая, все училась, училась, а теперь муж – проректор! И хвастается, что сама тоже, мол, доцент! Ты представляешь – доцент на математическом факультете! Профессором хочет стать! – Мама возмущенно всплеснула руками, будто доцент – что-то вроде наркодилера, а профессор – и того хуже. – Из загранпоездок не выкисает, дом у них, сын в какой-то, ну очень крутой, гимназии учится, кстати, надо будет и тебя туда перевести, или чтоб еще покруче… А вот с другими двумя подружками – все ну просто прекрасно! Одна хоть из нашей балки и выбралась, но квартирка у нее крохотная, однокомнатная хрущевка, она там с мужем и двумя детьми… Я ей обещала, когда построим особняк… – последнее слово мама произнесла с особым вкусом, – в горничные взять! – И мама победно поглядела на Ирку.

Ирка медленно отложила ложку.

– Подружку? В горничные? – тихо переспросила она. Она, Ирка, вырастает и берет Таньку в горничные? Танька вырастает и берет ее в горничные… Нет, они обе берут Богдана в дворники… И получают граблями по голове, сперва одна, потом вторая.

– Ну должна же я ей как-то помочь? – развела руками мама. Голос ее звучал фальшиво, как объявление из телевизора, вроде: «Газ для населения не подорожает». – А еще одна, представляешь, по-прежнему тут, в двух шагах живет! – Мама рассмеялась. – Дочка – хулиганка, мужики какие-то, каждый год новый.

– Дочку, случайно, не Ладой зовут? – болтая ложкой в супе, буркнула Ирка.

– Откуда я знаю, как зовут эту девчонку? – выставляя на стол блюдо с пирожными, пожала плечами мама. – Нет, Тео совершенно прав – надо возвращаться сюда! Только тут можно по-настоящему оценить, как многого я достигла! – И она удовлетворенно вздохнула.

– Ладиной маме ты тоже предложила в горничные пойти? – гоняя по супу волны, спросила Ирка.

– Нет, конечно, она себя так по-хамски вела – как будто я ей ровня, на «ты» называла… – ответила мама и вдруг остановилась. – Ирка? Ты чем-то недовольна? – мама наклонилась, заглядывая дочери в лицо. – Я не понимаю… – голос ее зазвучал растерянно, и тут же в нем прорезалась обида. – Что тебе не нравится?

Ирке захотелось утопиться – жалко, в тарелке супа она не поместится, а больше негде. Ну что сказать? Да, недовольна, да, не нравится? Маме, которую бабка своими замечаниями и так задергала до невменяемости? Теперь еще и Ирка туда же?

Мама села к столу и уставилась в свою чашку:

– Ты меня осуждаешь.

– Мам, я…

– Не спорь, осуждаешь! – Мама предостерегающе вскинула руку, обрывая Иркины возражения, и снова замолчала, изучая пузырьки на коричневой поверхности чая с настороженным вниманием, словно ожидала, что те на нее кинутся. – Я устала, Ирка… – вдруг сказала мама таким тихим, почти неслышным шепотом, что Ирка даже подумала, не показалось ли ей. – Я устала быть… никем.

– Почему ты – никто? – растерялась Ирка. Как это – никто? Вот же она – мама!

– А кто я? – еще тише спросила мама. – Что обо мне вообще сказать можно? Я не богатая, у меня нет ни власти, ни влияния, ни… Ничего! Если б я еще год назад приехала, что б я вообще тем подружкам рассказала? – она мотнула головой так, что тщательно уложенные светлые волосы рассыпались в беспорядке. – Вот этой, у которой муж проректор… – В голосе у мамы прорезалась настоящая ненависть. – Что я продавщица в дешевом магазине?

Ирка невольно кивнула. Еще недавно она сама чуть головой об стенку не билась из-за того, что Танька – рисует и знает так много, что ее можно назвать энциклопедией на ножках, Богдан дерется на мечах и стреляет из лука, а Ирка – всего лишь ведьма и только ведьма, и то, что она ведьма, не дает ей быть никем другим! Нельзя уезжать далеко от острова Хортица, нельзя выбрать профессию, которая нравится… Сама мучилась и других мучила, пока чары царевны-змеицы не лишили ее колдовства. Вот когда Ирка поняла, каково это – не быть ведьмой! – ее и попустило. А кроме того, не будь колдовства, в ее жизни не было бы и Айта! И того поцелуя на крыше супермаркета.

– Машина – подержанный «Фольксваген», у всех такие, квартирка – муниципальное жилье, всего две комнаты, плюнуть не на что! – тем временем продолжала мама. – И это только потому, что я уехала! А здесь… – Мама обвела тоскливым взглядом обшарпанную кухню, резко встала и подошла к окну. И уставилась сквозь запотевшее стекло во двор. Ирка тоже посмотрела туда и отчетливо поняла, что видит мама. Нищету. Половодье из канализации, ни единого фонаря на улице, прополку огорода с утра пораньше… – Не могу я здесь! – прижимаясь лбом к стеклу, прошептала мама. – Не могу я так! – и повторила: – Я устала быть ни с чем… и никем! – И словно вспомнив, торопливо добавила: – Я ведь и тебе ничего дать не могла.

– Мне ничего не надо! – в который уже раз повторила Ирка.

Как тебе объяснить, мама? Мне и правда ничего не надо – и не потому, что я дух бесплотный, которому не нужны ни вкусная еда, ни красивая одежда, не потому, что меня совсем не интересуют деньги или даже… даже власть! Просто… пока тебя не было, я добилась всего сама. Мне больше не надо ходить в чужих обносках, меня уважают, ко мне приходят за помощью, есть даже те, кто меня боится (и правильно делают, что боятся!). Я не никто, мама, а значит, и ты вовсе не никто!

– Ты моя мама, – тихо сказала Ирка.

– Ма-а-ма… – насмешливо протянула мама. – Тоже мне – достижение!

Она не обернулась. Она не посмотрела на Ирку.

Я не буду обижаться. Не буду-не буду… Она ведь совсем ничего обо мне не знает. Она не знает, что мной тоже можно гордиться – как Танькины родители гордятся ею. Или как Богдановы… И… Это же мои достижения! Наверное, моих достижений для мамы все-таки мало, наверное, ей нужно что-то свое…

– Я твоя мама, а еще я Лариса Васильева, а еще я на выпускном выиграла конкурс, кто больше выпьет, – с горечью сказала мама. – И что с того?

– Погоди… – Ирка даже отвлеклась от их разговора, нахмурилась. – Почему – Васильева? Я же – Хортица… И бабка тоже Хортица…

– А я – Васильева! То есть теперь-то я Фелл… – с гордостью напомнила мама. – Васильева – по твоему деду, это его фамилия. А Хортицей тебя бабушка записала, еще когда из роддома забирала.

– Елизавета Григорьевна? – неуверенно уточнила Ирка. Бабка же рассказывала: ее вторая бабушка, загадочная бабушка-ведьма, от которой в наследство достались смутные воспоминания и полный колдовских штучек подвал, появилась, когда маму забрали в роддом, обо всем заботилась и за все платила. Только непонятно – зачем ей понадобилось давать Ирке фамилию даже не мамы, а бабки, этой, актуальной бабки, которая сейчас в комнате телевизор смотрит?

– Эта бабка, вот эта самая, которая мне вроде как мать! – фыркнула мама, тыча пальцем в стенку между кухней, где они сидели, и комнатой. – Хотя какая из нее мать – ехидна натуральная! А кто такая Елизавета Григорьевна? – с любопытством поинтересовалась она.

Ирка застыла с ложкой супа во рту. Проглотила полуостывшую гущу, вытащила ложку, аккуратно положила рядом на клеенку…