Очень приятно, Царь! Добавки (СИ), стр. 37

— Естественно. Но… Ирина-сан и Никита — слишком воспитанные. Они не будут разводить бардак. Истинные последователи пути кулинарного бусидо.

— Я бы сказал — проклятая кулинарная якудза…

— О, нет-нет, Дерек! Ирина-сан и Никита — крайне благородные лидеры. Они не опускаются до грязи. Но мы отвлеклись. Продолжаем готовить!

Наблюдать за Милой было одно удовольствие. Она разрубила панцири на части, бросила их на раскалённую сковороду с каплей масла, и подвал мгновенно наполнился тем густым, сладковато-морским ароматом обжаренного ракообразного, от которого рот наполняется слюной. Колян издал протяжный, почти страдальческий стон.

— Господин Смирнов… С вами всё в порядке? — поинтересовалась Амелия.

— Ну, естественно! — гордо ответил он: — Я же профессионал.

Мой гриль тем временем дошёл до нужной температуры. Смазав алой пастой мякоть хвоста и клешни, я уложил половинки лобстера мясом вниз на решётку. Раздалось шипение. Вверх поднялась струйка ароматного дыма, и по всему подвалу поплыл аромат карамелизующихся специй, жжёного перца и морской сладости, встречающейся с открытым огнём. Два аромата — её томлёный, глубокий, и мой дерзкий и дымный — сплетались в воздухе, спорили, боролись за внимание.

К обжаренным панцирям Мила добавила мелко нарезанные лук, морковь, сельдерей и лук-порей — классическую овощную основу. И всё это томилось, отдавая сладость. Затем последовала ложка томатной пасты, которую она обжарила прямо с овощами, пока та не потемнела и не потеряла кислую резкость.

— Томат здесь не для вкуса помидора. — пояснила Мила, будто предугадав мой вопрос: — Он для цвета и умами. Его нужно именно обжарить, иначе суп будет отдавать сырой кислятиной.

Затем случилось то, ради чего, кажется, и стоило спускаться в этот подвал. Мила плеснула в сковороду коньяк, поднесла спичку, и над плитой взметнулось голубоватое пламя. Фламбе съел резкость спирта, оставив лишь округлую, благородную ноту. Следом пошло белое вино, потом — рыбный бульон, который Мила сварила заранее. Всё это она довела до кипения и оставила томиться, чтобы панцири отдали жидкости последнюю каплю своего вкуса.

Мой лобстер тем временем требовал внимания. Перевернув половинки, я увидел на мякоти ту самую сетку карамельных подпалин. Восхитительный цвет! Золотисто-коричневый… И почти чёрный по краям, там, где сахар из пасты встретился с жаром углей. Сбрызнув мясо соком лайма, я подкинул на решётку веточку тимьяна и раздавленный зубчик чеснока прямо в кожуре, чтобы дым от них пропитал волокна лобстера. Аромат стал ещё богаче! Теперь в нём звенели цитрус, трава и что-то первобытное… Как будто от костра.

— У тебя всё красиво. — раздался голос Амелии совсем рядом. Она подошла бесшумно и теперь смотрела на мою решётку с тем внимательным, оценивающим прищуром, который был мне уже знаком: — Агрессивно. Ты играешь на контрастах — сладость мяса против жара специй. Это… так по-мужски.

— А что, бывает по-женски? — не удержался я.

Уголок её губ едва заметно дрогнул.

— Бывает слишком терпеливо. — ответила Госпожа Симонова и перевела взгляд на Милу: — Смотри.

Госпожа Секретарочка уже процеживала свой бульон. Она сделала это дважды. Сперва через крупное сито, отделяя панцири и овощи, потом через тончайшую ткань, чтобы в жидкости не осталось ни единой взвеси. Полученный тёмно-янтарный отвар, насыщенный до предела, Мила вернула в чистую кастрюлю. Часть обжаренной мякоти — ту, что срезала с клешней и хвоста своего лобстера, она пробила блендером вместе с частью бульона, превращая в гладкое пюре. А затем вернула обратно, чтобы придать супу тело и плотность. Это была та самая двойная работа, из-за которой, быть может, блюдо и получило когда-то имя «дважды приготовленного».

Финал неумолимо приближался. В кипящий, загустевший суп Мила тонкой струйкой влила сливки. Она с девичьей нежностью помешивала получившуюся массу, чтобы молочный продукт не свернулся и не перебил вкус.

Затем Мила бросила крохотный кусочек холодного сливочного масла и добавила щепотку кайенского перца. Это была единственная острая нота во всём бархатном царстве! Дальше шли несколько капель лимонного сока для яркости и соль. Попробовав с кончика ложки, Мила прикрыла глаза, немного подумала и добавила ещё каплю коньяка.

Теперь мы с Коляном вместе ерзали, подобно нетерпеливым голодным котам.

Суп Госпожи Секретарочки получился глубокого кораллово-оранжевого цвета, с той плотностью, при которой ложка не тонет мгновенно, а на секунду задерживается на поверхности. Разлив его по двум подогретым белым тарелкам, Мила украсила каждую порцию кусочком нежнейшего припущенного мяса из хвоста, капелькой сливок, несколькими каплями ярко-зелёного масла из петрушки и крошечными листочками кервеля.

Мой лобстер тоже был готов.

Сняв половинки с решётки, я выложил их на широкое чёрное блюдо, полил образовавшимся при готовке соком, смешанным с растопленным маслом, чили и лаймом, посыпал крупной морской солью, свежей кинзой и тончайшими колечками красного перца. Дымящееся мясо отливало золотом и багрянцем, панцирь пылал алым, а над всем этим великолепием поднимался жар, от которого щипало в носу, и пробуждался просто зверский аппетит! Рядом я положил дольку обугленного на гриле лайма, чтобы каждый мог выжать его по вкусу.

Мы поставили оба блюда на центральный стол, друг напротив друга. Её нежный, царственно-спокойный суп и мой дерзкий, дымящийся гриль. Колян сглотнул так громко, что звук отразился от каменных сводов. У меня сложилось впечатление, словно никакого тар-тара и пасты из ама-эби для него сегодня не было.

— Я думал, что готов… — прохрипел новоиспечённый арбитр: — Но оказалось, что нет. Никто к такому не готов. Господи! Вау…

Амелия заняла место арбитра с торжественной серьёзностью жрицы. Прежде чем взять ложку, она склонилась над тарелкой Милы и глубоко вдохнула, вбирая аромат всеми лёгкими. По её лицу пробежала едва уловимая тень… Не улыбка, но что-то очень к ней близкое.

— Аромат. — произнесла Амелия: — Это уже половина вкуса. И этот запах… он честный. В нём весь лобстер — от кончиков усов до хвоста. Ничего не спрятано, ничего не потеряно.

Первую ложку супа она поднесла ко рту медленно, почти благоговейно. И замерла.

— Что и требовалось доказать. — со вздохом произнесла Амелия спустя почти десять секунд молчания: — Понимаешь, Дерек? Здесь всё. Первый удар — чистая сладость лобстера. Та самая, ради которой люди платят безумные деньги. Потом приходит глубина — обжаренный панцирь. Дымный, почти ореховый тон, что живёт на самом дне. Потом — сливки. Они смягчают, обволакивают, но не перекрывают. И в самом конце, когда кажется, что вкус уже отзвучал, просыпается кайенский перец. Тихо, как искра. И он заставляет тебя тянуться за следующей ложкой. Это не суп. Это художественный рассказ. У него есть четкие начало, середина и конец.

Колян, не дожидаясь приглашения, зачерпнул полную ложку и отправил в рот. Глаза его расширились, лицо на мгновение застыло, а потом расплылось в блаженной гримасе восторга.

— Это… — начал он и осёкся, подбирая слова, которых в его словарном запасе явно не было: — Это… как будто море стало добрым. Понимаете? Как будто взяли всю злую, солёную, холодную морскую пучину и превратили её во что-то тёплое, мягкое и уютное. Нечто такое, что обнимает тебя изнутри! Я готов утонуть в этой тарелке. И… Я доем. Плевать на правила! Хочу.

Мила, как и всегда — стояла в сторонке, изо всех сил пытаясь изобразить холодность и спокойствие. Но судя по розовым щёчкам, эти слова принесли ей немыслимое удовольствие и радость.

Затем настал черёд моего блюда.

— Модернизированная основа Маро? Судя по всему, ты решил показать свой характер… Что ж, посмотрим. — Амелия отделила вилкой кусочек гриль-лобстера, обмакнула его в скопившийся на блюде соус и попробовала.