Час волка (ЛП), стр. 9

Опуская мусорное ведро на пол, он заметил на том месте, где оно стояло, что-то едва виднеющееся между половицами. Ножом из кухонного ящика он поддел находку — та оказалась визитной карточкой некоего Майка Лунде из «Town Taxidermy». На мгновение — словно у него отмерли последние клетки мозга — он не мог вспомнить, кто такой таксидермист. Потом в памяти всплыла статья, которую он читал в «Стар Трибьюн» [12], — что-то о новой креативной группе таксидермистов в Миннеаполисе. Они делали чучела животных. Боб сунул визитку в карман и подошел к платяному шкафу. Внутри висели несколько рубашек и худи. За ними стояло несколько сложенных картонных коробок — из тех, что используют при переезде. Боб проверил ящики шкафа. Три пары трусов, несколько футболок, носки. Закрывая дверцу, он заметил за картонными коробками что-то черное и отодвинул их в сторону. К задней стенке был прислонен длинный узкий кейс. Он вытащил его, не касаясь ручки.

Это был оружейный кейс.

Он открыл его. Пусто.

В этот момент в дверном проеме появилась Кей Майерс. Она кивнула на оружейный кейс.

— Надеюсь, это значит, что мы нагрянули по адресу?

— Оружия или патронов я не нашел, но у людей нет привычки коллекционировать пустые оружейные кейсы.

— Я спрашиваю потому, что, если верить соседям, наш так называемый Томас Гомес вовсе не производит впечатления буйного типа.

— Так называемый? — Боб прислонил кейс к стене и сфотографировал его на телефон.

— Это имя он назвал домовладельцу, мистеру… — Она пролистала блокнот. — Грегори Дюпону. Но мы не можем найти никаких упоминаний о Томасе Гомесе с теми данными, которые он оставил Дюпону. Так что это либо вымышленное имя, либо он нелегальный иммигрант.

— И Дюпон, разумеется, ничего не проверял?

— Он говорит, что Гомес заплатил залог за три месяца наличными, так что для него он мог быть хоть марсианином.

— Ясно. — Боб отклеил этикетку с упаковки инсулина и сунул ее в карман пальто. — Что-нибудь еще?

Кей полистала блокнот.

— Соседи из квартир по обе стороны говорят, что практически ничего о нем не знают, кроме того, что он тихий и неразговорчивый. Никто не слышал от него ничего, кроме дежурного «здравствуйте». Соседи утверждают, что он никогда не давал поводов для жалоб, но один считает, что у него, возможно, была кошка. А держать домашних животных здесь запрещено.

Боб коротко хохотнул.

— Работа?

— Если она и была, они не знают какая. Здесь не принято расспрашивать друг друга о таких вещах. Но по утрам он уходил, а во второй половине дня возвращался, так что, возможно, работал. Сосед справа полагает, что он мог общаться с миссис Уайт, которая живет двумя этажами выше.

— Поговорим с ней?

— Думаю, стоит. Но у меня есть его описание, так что подожди, я сначала передам его патрульным внизу, на случай если он вдруг решит вернуться.

— Не вернется, — сказал Боб и поднял использованные шприц-ручки.

— Что это?

— Инсулин. Он диабетик. Ему нужны ежедневные уколы, а хранить их положено в холодильнике, но там ничего нет. Он забрал их с собой.

Миссис Уайт тревожно уставилась на них из-за дверной цепочки. Судя по тому немногому, что удалось разглядеть, Боб дал ей не меньше семидесяти лет. Ростом она была около пяти футов и трех дюймов, темнокожая и, очевидно, питавшая слабость к желтому цвету.

— Томас? Это невозможно!

— Мы можем войти, миссис Уайт? — спросила Кей.

Миссис Уайт сняла цепочку и открыла дверь. Боб и Кей последовали за одетой в желтое фигурой в квартиру, которая была чуть просторнее жилья Гомеса. Здесь имелась по меньшей мере еще одна дверь, за которой, как предположил Боб, скрывалась спальня.

— Томас подарил мне это, — сказала она, указав на юкку в горшке, стоявшую в углу комнаты. Она пошаркала в кухонную зону. — Чай будете?

— Нет, спасибо, миссис Уайт, мы бы просто хотели задать вам несколько вопросов.

— Ну хорошо. Но я прямо сейчас могу вам сказать, что вы ошибаетесь. Томас никогда бы ни в кого не стал стрелять.

— С чего вы это взяли? — спросил Боб, оглядываясь по сторонам. Это была типичная квартира одинокой пожилой женщины. Старые, некогда любимые вещи, семейные фотографии, напоминающие о близких. Ухоженная, но старомодная мебель. В клетке щебетала канарейка, скрашивая ей одиночество.

— Томас — само воплощение добрососедства. Если нужно было сходить за покупками или что-то починить в квартире, он всегда был тут как тут.

— Один и тот же человек может охотно помогать и в то же время быть способным выстрелить в человека, — сказал Боб. Он понимал, что долго здесь не продержится: внутри уже закипала злость. И дело было даже не в наивных ответах миссис Уайт, а в этой желтой птице, которая стоически и неподвижно сидела на жердочке и выводила свою пронзительную монотонную трель. Пение буквально сверлило ему мозг, ввинчиваясь в обнаженный нерв и грозя спровоцировать иррациональную вспышку гнева. Будь проклята эта Элис!

— Вы можете рассказать нам о Томасе что-нибудь еще? — быстро спросила Кей.

— Что-нибудь еще? — Миссис Уайт разлила чай по двум чашкам. — Хм. Забавно, когда вы так спрашиваете. Мы ведь столько общаемся, что я должна была бы рассказать вам целую кучу всего. Но правда в том, что Томас говорит мало. И никогда не рассказывает о себе.

— Кем он работает? — спросил Боб.

— Поденщина. Кажется, на стройках. У него действительно золотые руки. А еще он художник.

— Какого рода художник? — поинтересовалась Кей.

— Что-то вроде скульптора. Он кое-что сделал, у меня тут в серванте лежит, хотите, я…

— Нет, спасибо, — отрезал Боб. — Он говорил, где и на кого работает?

Миссис Уайт выпятила нижнюю губу, покачала головой и протянула одну чашку чая Кей.

— Вы говорите, он был немногословен, — продолжал Боб. — Вам никогда не приходило в голову, что ему просто было что скрывать? — Боб проигнорировал предостерегающий взгляд Кей. Она принадлежала к новой следственной школе, адепты которой верили, что открытые вопросы дают куда более содержательные ответы. Боб же был старой закалки: никакой теории — просто бери и спрашивай напрямую обо всем, что тебе любопытно.

— Нет, — ответила миссис Уайт. — Не думаю, что Томас торгует дурью, если вы об этом. Томас молчалив по своей природе. Пожалуй, можно сказать, что говорю у нас в основном я. Но не поймите меня неправильно: когда Томас все-таки открывает рот, он изъясняется прямо как школьный учитель. Он употребляет столько слов, которых я отродясь не слышала. Вы знали, что когда-то это был отличный район?

— Правда? — спросила Кей.

— О да, действительно. А потом, в восьмидесятых, пришла эпидемия крэка. Потому что это была именно эпидемия. Чума, вот что это было. Она пронеслась по всей стране, и мы в одночасье снова оказались в грязи.

— Я знаю, — сказала Кей.

— Знаете?

— Я выросла между двумя крэковыми притонами.

— Да, ну, тогда вы действительно понимаете.

Боб снова выглянул во двор. Эксперты-криминалисты должны быть здесь с минуты на минуту. Если нет, это даст очередной повод тем, кто утверждает, будто полиция не торопится, когда дело касается черных или латиноамериканских кварталов. Несколько мальчишек внизу бросали камешки в патрульную машину; офицер вышел и прикрикнул на них, но пацаны лишь со смехом разбежались.

— Сейчас здесь стреляют, торгуют оружием и ведут бандитские войны пуще прежнего, — продолжала миссис Уайт. — Но что делает мэр Паттерсон? Правильно, убирает отсюда полицию, потому что знает: после того как в Миннесоте запретили частные тюрьмы, властям дешевле, если здешний люд перестреляет друг друга, чем если им придется отвечать за их содержание за решеткой. Или я не права?

Боб умоляюще посмотрел на Кей, и та ответила ему едва заметным кивком.

— Не знаю, как на это смотрят в мэрии, миссис Уайт, — сказала Кей. — Но вернемся к Томасу Гомесу. Когда вы видели его в последний раз?