Час волка (ЛП), стр. 61

Тропинка впереди теперь была почти неразличима, но вскоре сквозь деревья показались очертания дома. Стояла такая тишина, что она слышала биение собственного сердца, а густая листва над головой преграждала путь большей части солнечного света. Она остановилась там, где тропа оборвалась. Перед ней расстилался луг с высокой травой, за которым стояло одноэтажное красное деревянное здание. Хотя подъездной дороги не было и здание располагалось посреди леса, её первой мыслью было, что оно похоже на какой-то гараж или склад. Высокая трава, облупившаяся на дереве краска и отсутствие протоптанной тропинки — всё указывало на то, что здесь уже несколько лет не было посетителей. Кей достала пистолет и держала его перед собой, выходя на открытое пространство. Двигаясь быстро, чтобы не стать лёгкой мишенью, и напрягая все органы чувств, она не заметила никаких признаков движения и не услышала ни звука. Она увидела что-то, закреплённое над дверью. Это было похоже на семейный герб, который вешают над входом в величественных поместьях. Кей пришлось подойти ближе, чтобы убедиться, что это действительно то, о чём она подумала.

Белка, держащая в лапах винтовку для охоты на оленей.

Мех белки был выдран, вероятно, какой-то хищной птицей. Кей подошла к одному из окон. Смахнула паутину, сложила ладони лодочкой, прижав их к стеклу, и попыталась заглянуть внутрь, но упёрлась взглядом в деревянную ставню, наглухо приколоченную изнутри. Остальные окна были закрыты так же. Может быть, это было сделано для защиты от воров или чтобы никто не мог увидеть, что внутри. А может, и для того, и для другого.

Кей прижалась спиной к стене рядом с дверью, крепко сжимая пистолет.

— Полиция! Откройте дверь!

Наступившая полная тишина не принесла Кей ощущения, что она одна. Напротив, ей казалось, будто тысячи ушей прислушиваются к ней. Она затаила дыхание. Изнутри не доносилось ни звука. Она изучила замок на двери. Он был блестящим и выглядел новым.

Кей заколебалась.

У нее не было ордера на обыск, а замок выглядел довольно прочным. И было в этом месте что-то такое, из-за чего ей казалось, что любой, кто сунется туда в одиночку, пожалеет об этом. Лучше всего отступить и вернуться позже с подкреплением и ордером.

Так почему же она всё ещё стояла здесь, уставившись на дверь?

Не потому ли, что когда-то она бежала по закоулкам Энглвуда, спасаясь от преследовавшего её отца, и пообещала себе: если выберется оттуда живой, больше никогда и ничего не побоится? Потому что единственный способ сбежать от отца, из Энглвуда и от всей той жизни, что ждала её там, — это быть храбрее, чем она есть на самом деле? Потому что вырваться на свободу означало нарушить правила?

Кей Майерс повернулась и быстро пошла обратно тем же путем. На этот раз она точно рассчитала прыжок с одной сломанной половины доски на другую. Собравшись с силами, она выдернула почтовый ящик вместе с ржавым железным шестом из земли, сняла ящик, а затем направилась обратно к дому, неся металлический штырь на плече. Она заметила, что птицы снова запели. Теперь их пение звучало истерично. Словно они не выдерживали напряжения и предупреждали об опасности.

Кей просунула острый конец шеста в щель между дверью и косяком. Навалилась на него всем телом. Услышала треск дерева и увидела, что дверь слегка подалась. Она всё ещё могла остановиться. Ведь разве не об этом предостерегал Уокер, советуя не оступаться? Не запороть всё собственными руками за шаг до финишной ленточки? Кей заколебалась. Но затем с мучительным скрежетом древесина вокруг замка лопнула, и дверь со стуком распахнулась.

Кей выдохнула. Затем шагнула внутрь, держа пистолет обеими руками перед собой.

В косых солнечных лучах, хлынувших через распахнутый проём, взвился целый вихрь кружащихся пылинок, и Кей потребовалось несколько секунд, чтобы глаза привыкли к царившему внутри полумраку.

Она перестала дышать.

Заморгала, пока мозг пытался осмыслить представшее перед глазами зрелище. Сейчас нельзя паниковать, нельзя позволить страху овладеть собой. И первое, что она сказала себе: они не причинят ей вреда, они все мертвы. И только позы, в которых их расставили, заставляли их казаться живыми.

Это сработало. Медленно паника отпустила её, и она снова начала дышать.

Прямо перед ней на задних лапах стояла лиса, держа в передних пилу, которой она распиливала себя пополам. Рядом находился двухголовый койот, зубы одной головы которого впились в горло другой. Позади них высился массивный лось, державший в рогах сломанную игрушечную машинку. Возле него стоял белый единорог, чей бок был пронзен рыбой-мечом, повисшей в воздухе.

Позади чучел висел натянутый баннер: «Клуб альтернативной таксидермии».

Кей огляделась. Вдоль стен тянулись маленькие закрытые мастерские. Столярные мастерские, подумала она, потому что сквозь приоткрытые двери виднелись станки и инструменты. В одной из них она заметила некое подобие манекена зайца из проволоки. Она насчитала восемь таких мастерских. На каждой висела табличка с именем. Лишь одна была заперта на большой навесной замок. Кей прочитала имя на табличке: Эмили Лунде, RT Club. Это имя ей ни о чём не говорило. Заглянув между двух досок внутрь, она увидела, что стены обиты каким-то утеплителем. Она нащупала выключатель у двери; неоновые лампы под потолком пару раз мигнули, прежде чем загореться и осветить всю комнату. Она подняла металлический штырь и просунула его в щель дверной рамы мастерской Эмили Лунде. Навалилась изо всех сил. Но вместо того чтобы сорвать замок, штырь выгнул податливую доску наружу. Вскоре зазор расширился настолько, что сквозь него удалось заглянуть внутрь.

Она увидела луч света, блеснувший в паре жёлтых глаз.

Она увидела человека в кресле.

Штырь выпал из её онемевших пальцев и со звоном покатился по полу.

Глава 43

Лобо, октябрь 2016 года

— Ну что, суперинтендант, — сказал Тед Спрингер, стоя рядом с Уокером и беря ломтик арбуза, — сегодня не голодны? Пить не хотите?

Спрингер свободной рукой указал на стоявший перед ними стол — на кофейники, бутылки с водой, фрукты и немудрёные сэндвичи.

— Спасибо, я поел перед выходом, — сказал Уокер. Он наблюдал за мэром Паттерсоном, который стоял у кофейников и разговаривал с кем-то из НРА. Кем-то важным, судя по позам и выражению лиц; двое людей, способных быть полезными друг другу. Уокер взглянул на часы. Пять минут до того, как Паттерсон поднимется на трибуну. Выступление продлится максимум десять минут. Потом домой, к семье. Впереди оставалась ещё добрая половина выходных.

Телефон в его кармане завибрировал. И на этот раз звонил не Хансон.

— Да, Роубл? — спросил Уокер.

— Данте говорит, что Гомес — это Лобо.

— Что?

— Томас Гомес — это Лобо. — Роубл говорил чётко и спокойно, так что дело было вовсе не в том, будто Уокер не расслышал, — он просто не верил услышанному.

— Тот самый Лобо? — спросил Уокер.

— Да. Ориентировка на него всё ещё висела на стене, когда я начинал работать в отделе убийств. Помню, в описании упоминалась татуировка в виде звезды на тыльной стороне кисти. Хансон говорил, что это метка картелей из-за южной границы.

Уокер закрыл глаза. Снова открыл. Лобо. Он повернулся к Спрингеру, который держал ломтик арбуза перед самым лицом, отчего казалось, будто он улыбается до ушей.

— Плохие новости, Уокер?

— Да. Нам нужно отложить выступление.

— Почему? — Спрингер откусил ещё один кусок арбуза.

— Гомес почти наверняка и есть тот самый человек по кличке Лобо, печально известный серийный убийца.

— Какая разница? Мы и так знаем, что Гомес — убийца.

Уокер посмотрел на Спрингера. Он понимал, что убедительного ответа у него нет: тревога, засосавшая под ложечкой от этой новости, веским доводом быть не могла. В трубке снова послышался голос Роубла, и Уокер сообразил, что тот всё ещё ждёт на линии.

— Что? — переспросил он, снова поднося телефон к уху.