Час волка (ЛП), стр. 29

— А кто сделал это? — спросил Боб, указывая на один из снимков. На нём был запечатлён орёл, сидящий на ветке. Одно его крыло держало револьвер, направленный в собственную голову.

— А, это работа Анонима, — ответил Лунде. — По крайней мере, так его зовут в наших кругах. Он или она выставляет свои работы в публичных местах, чаще всего ночью, без подписи, и это всё, что нам известно. Того орла водрузили на дерево прямо у площадки для пикников в парке Миннехаха. Шум тогда поднялся знатный, ведь белоголовый орлан — охраняемый вид.

На улице пошёл дождь. Они оба посмотрели в окно. Звуки изменились. Автомобильные шины зашуршали по мокрому асфальту. Шаги прохожих по тротуару стали быстрее. Чей-то оживлённый разговор резко смолк.

— Когда вы с Гомесом говорили об одиночестве, — спросил Боб, — что именно вы обсуждали?

— Да много всего, — ответил Лунде, возвращая книги на полку. — О том, почему одиночество так сильно ранит. Ведь ни одна из наших базовых физиологических потребностей не требует присутствия группы людей или хотя бы одного человека. Дышать, есть, работать, добывать пищу, одеваться, болеть и выздоравливать, испражняться, мочиться, спать. С точки зрения природы мы вполне способны прожить долгую, полноценную и абсолютно счастливую жизнь в полном одиночестве. Во многих случаях даже более качественную жизнь, чем та, которую мы получаем, создавая союзы и вольно или невольно подчиняя своё существование чужим интересам. И тем не менее никто не задаётся вопросом, является ли счастливым финал «Робинзона Крузо», когда его наконец спасают. Подумай об этом. Он ведь отлично обустроил быт на своём острове — где гарантия, что жизнь в обществе других людей сложится удачнее? Он теряет свободу, ежедневные купания, огромную собственную территорию с безграничным доступом к еде, отсутствие графика и начальников. И ради чего? Но мы даже не сомневаемся в финале, принимая как данность то, что готовы променять всё это на одну-единственную вещь — компанию других людей.

— Но если другие нам не нужны, почему тогда одиночество так непереносимо?

— А ты сам как думаешь?

— Биология. Если бы нам всем было комфортно в одиночестве, у нас не возникало бы потребности продолжать род.

Лунде поднял палец, указывая на стеклянный ящик с бабочками, висевший на стене позади него.

— Некоторые виды встречаются исключительно ради продолжения рода.

— Тогда экономика. Объединение усилий повышает шансы каждого на выживание.

— Опять ты со своей экономикой. Экономика не сводит людей с ума. А вот одиночество — да. Я прав?

— Что?

— Одиночество для тебя — довольно новый опыт, верно, Боб?

Боб промолчал. Майк Лунде снова одарил его той улыбкой, которую Боб, казалось, уже где-то видел — какое-то смутное детское воспоминание, которое никак не удавалось ухватить. Зазвенел дверной колокольчик.

Вошёл мужчина. На нём был костюм, словно только что из офиса какого-нибудь небоскреба в Даунтаун-Уэст. Боб стоял в стороне, пока клиент объяснял, что хочет заказать чучело охотничьего трофея — чёрного носорога. Он слышал, что Лунде — лучший мастер в своём деле. Лунде вежливо отказался, пояснив, что не работает с носорогами. Когда мужчина стал настаивать и потребовал объяснений, Майк Лунде ответил, что просто принципиально не берётся за вымирающие виды. Клиент начал заводиться. Он подчеркнул, что у него есть официальное разрешение от властей Намибии — это одно из пяти животных в год, отстрел которых разрешён. И добавил, что у него имеется лицензия на ввоз. Лунде поздравил его, и Бобу трудно было понять, шутит тот или говорит серьёзно. Он добавил, что чёрный носорог находится в чёрном списке таксидермистов — и просил не считать это за каламбур. Мужчина протестовал: это легально, он потратил четверть миллиона долларов за право охоты на аукционе в Далласе, эти деньги пошли на сохранение популяции чёрных носорогов, и он готов щедро заплатить за качественную работу.

— Мне очень жаль, — мягко, но твёрдо ответил Лунде. — Но приносите любое другое животное, я с радостью возьмусь.

Колокольчик сердито звякнул за ушедшим клиентом.

Майк Лунде вздохнул.

— Неужели ты не мог взять этот заказ? — спросил Боб.

— Наверное, мог, — ответил Лунде. — Но от этических дилемм у меня всегда раскалывается голова. Слушай, пока ты здесь, не поможешь мне снять чучело рыси?

Вместе они бережно сняли со стены ветку с закреплённым на ней чучелом рыси. Лунде опрыскал мех животного какой-то жидкостью из флакона. Боб подошёл к стеклянной витрине с бабочками.

— Сколько им лет?

— Бабочкам моего отца? Лет сорок-сорок пять.

— Потрясающе, как хорошо сохранился цвет.

— Мой дедушка говорил, что крылья бабочек не блёкнут, в отличие от тел других умерших существ. Они словно памятные знаки об ушедших. С каждым годом краски становятся только ярче.

Боб кивнул. Он продолжал разглядывать бабочек, пока Лунде протирал рысь салфеткой. Помедлил секунду, а затем спросил.

— С чего ты взял, что я одинок?

Лунде сделал ещё пару движений салфеткой, прежде чем ответить.

— Всё дело в глазах. Всегда в них. Я увидел это в ту самую секунду, когда ты вошёл в магазин. Твои глаза выражали ровно то же самое, что и глаза Томаса. Боль утраты. Гнев. Отчаяние. Одиночество.

— Ты ему тоже так сказал? Что видишь его одиночество?

— Томасу? Он сам об этом признался.

— И что он говорил об одиночестве?

— Много чего. Например, что оно медленно сводит его с ума.

— И как думаешь, он сумасшедший?

Лунде пожал плечами.

— Похоже на то, не находишь? Нормальные люди не убивают других. Впрочем, то же самое можно сказать и о тех, кто вырезал его семью. Я не думаю, что твой парень лучше или хуже остальных, ему просто чёртовски не повезло. Его мир был разрушен. Он признавался, что больше всего его мучило то, что эти идиоты оставили в живых его — единственного человека, который представлял для них реальную угрозу.

— Да, — тихо сказал Боб. — Я понимаю, о чём он.

— Поможешь повесить обратно?

Водрузив рысь на место, они вернулись в мастерскую, и Лунде продолжил работу. Боб незаметно заснул, прислонившись головой к стене. Ему снился всё тот же сон. Он держит в руке пистолет и стреляет в крошечную головку с нимбом из светлых, похожих на сахарную вату волос. Его разбудил голос Лунде, говорившего по мобильному:

— Да, я уже выхожу. — Боб услышал быстрое щебетание женского голоса в трубке и увидел широкую улыбку на лице Майка Лунде. — Фрикадельки? М-м, звучит заманчиво.

Он отключил вызов.

— Прости, — сказал Боб, выпрямляясь на стуле и вытирая слюну в углу рта. — Выдалась тяжёлая ночь.

— Ты крепко спал. Это хорошо.

— Я краем уха слышал про фрикадельки. С коричневым соусом, картошкой и гороховым пюре?

Лунде улыбнулся.

— Да, именно так. А у тебя что на ужин?

— Угадай.

Лунде слегка склонил голову набок, разглядывая Боба.

— Могу поспорить, ты будешь ужинать в одиночестве, и тебе глубоко плевать, где и что.

— В яблочко.

Боб уловил лёгкое колебание Лунде. Тот словно раздумывал, не пригласить ли гостя к себе. Но потом, видимо, увидел предостережение в его глазах и отступился.

— И ещё одно, — сказал Боб. — Ты говорил, что не знаешь, есть ли у Гомеса телефон. Но у него точно есть твоя визитка, на которой напечатан номер мобильного. Понимая, что его ищут, он вряд ли рискнёт прийти сюда лично, а скорее просто позвонит.

Лунде кивнул.

— Тут ты, пожалуй, прав.

— Одолжишь телефон на секунду?

Лунде ввёл код разблокировки и передал аппарат Бобу. Боб зашёл в интернет и скачал приложение.

— С этой программкой ты сможешь записывать телефонные разговоры в одно касание, так что собеседник ничего не заподозрит. Невероятно, сколько информации наши звукотехники способны выудить из голоса и фоновых шумов на такой записи.

— Да неужели? — усомнился Лунде, скептически разглядывая свой телефон.

— В любом случае, теперь у тебя есть такая возможность, если понадобится, — сказал Боб. — И спасибо. Спасибо, что разрешил мне здесь побыть.