Час волка (ЛП), стр. 14

Боб остановился перед домом.

Увидел свет в окнах. Прислушался, надеясь различить звуки смеха. Увидел, как они втроем носятся по двору; стояло лето, и брызги из садового шланга создавали для них собственную маленькую радугу. Или как в какой-нибудь будний день после ночной смены, когда весь дом был в его распоряжении, он сидел на крыльце и слушал детские голоса с игровой площадки христианской академии «Миннехаха», где никогда не случалось ничего плохого, кивая курьеру FedEx, оставлявшему посылку у двери соседа напротив — посылку, которую никто не украдет, в отличие от того, что произошло бы, живи они всего в двух минутах езды на запад, в Филлипсе. Иногда казалось, что самой большой их бедой были белки, грызшие электропроводку вокруг дома. Однажды, когда во время Супербоула погас свет, он пригрозил принести из спальни пистолет и перестрелять их. Но Элис не засмеялась над шуткой, а лишь смотрела на него широко раскрытыми глазами, словно не знала, принимать ли это всерьез.

Вместо того чтобы сразу идти к входной двери, Боб поднялся по ступенькам на крыльцо. Элис велела ему не приходить, но раз уж нужно вернуть гриль, значит, нужно. Нет, он пришел не ссориться, а просто вернуть вещь ее законному владельцу. Кто может быть против этого?

Он бесшумно подошел к двери, но стучать не стал. Глубоко вздохнул и заглянул в окно гостиной. Свет горел, телевизор работал, но в комнате никого не было. Он затаил дыхание. В тишине он различил ритмичный звук. Боб поднял глаза. Окно спальни было открыто. Спальни Боба и Элис. Сначала он не понял, было ли это эхо из прошлого или всё происходило наяву, прямо сейчас. Ровно до тех пор, пока не услышал хриплый голос Элис, выдыхающий имя — не его имя. В голове нарастал гул. Ему следовало уйти, но он не мог. Ведь нужно было вернуть этот гриль. Он занес кулак, чтобы забарабанить в дверь. Гул в голове превратился в вой. Громко постучать и позвать ее по имени — вот что ему следовало сделать.

«Сначала думай, потом говори. Сначала думай, потом делай».

Боб сжал кулак так сильно, что казалось, кожа на костяшках пальцев вот-вот лопнет. Наверху воцарилась тишина, словно там прислушивались к звукам снаружи. Он выдохнул с дрожью и прижался лбом к прохладному стеклу. Постоял так немного. Посчитал про себя. Услышал шаги на лестнице. Боб оттолкнулся от стекла и бесшумно спустился по ступенькам. Оказавшись на тротуаре, он поднял воротник пальто и поспешил прочь в том же направлении, откуда пришел.

Вернувшись в машину, он сидел и неподвижно смотрел в лобовое стекло.

Достал телефон и пролистал список контактов.

Анна. Аврора. Беатрис.

— Алло?

— Привет, Беатрис, это Боб. Давно не слышались.

— Два месяца.

— Правда? Я часто думал о том, чтобы позвонить тебе и предложить встретиться, но на работе был просто завал. В общем, я сейчас как раз за рулем и совсем недалеко от тебя, не против, если я заеду?

Пауза.

— Сейчас?

— Да?

— Сейчас не лучшее время. Может, как-нибудь в другой раз.

— Конечно. В любом случае, рад был слышать твой голос, Беатрис. Тогда до связи.

— Во вторник на следующей неделе было бы неплохо.

— Хорошо. Я сверюсь со своими планами и перезвоню тебе.

— Договорились.

Боб закрыл глаза и ударил по рулю. Мурашки по всему телу, под кожей зудит, в голове лопаются мыльные пузыри: лопаются, покалывают... чёрт, чёрт! Зазвонил телефон. Наверное, эта Б… как ее там, передумала. Но нет, звонили из убойного отдела.

— Да?

— Добрый вечер, А-а-а-с-с. Твой глубокоуважаемый коллега Хансон на проводе. Ты далеко от офиса?

— В чем дело, Хансон?

— К тебе посетитель. Похоже, дело важное и не терпит отлагательств.

— Кто это и о чем речь?

— Полагаю, тебе лучше приехать и самому всё узнать. Могу лишь сказать, что информация от этого гражданина кажется вполне достоверной и важной.

Боб посмотрел на время. Семь. Его рабочий день был окончен, он мог бы поехать домой. Домой, в квартиру, пропахшую одиночеством, грязным бельем, старыми салфетками после мастурбации и черствыми кусками пиццы.

— Буду через двадцать минут, — сказал он и повернул ключ в замке зажигания.

Я стоял у стойки регистрации в больнице «Ридженси». Я еще не знал наверняка, здесь ли он, но в Миннеаполисе есть всего две больницы, куда привозят людей с огнестрельными ранениями. Мой город не считался в этой стране особо опасным, но в нем есть две больницы со специалистами по извлечению пуль. Из них двоих эта находилась ближе всего к Джордану.

— Я пришел навестить двоюродного брата, — сказал я. — Но не знаю, в какой он палате.

Я по буквам продиктовал имя: Марко Данте, и женщина за стойкой ввела его в компьютер. В стеклах ее очков я видел мерцание экрана. Заметил, как она несколько секунд изучала открывшуюся страницу, прежде чем ответить.

— У нас нет сведений о поступлении пациента с таким именем, — сказала она.

Но ее колебание и уклончивый ответ сказали мне всё, что нужно. Вероятно, у нее стояла пометка, запрещающая давать какую-либо информацию о Марко Данте. А это могло означать, что к нему приставили охрану. Я поблагодарил ее, сказал, что, должно быть, ошибся больницей, и отошел. Я направился к лифтам и встал в ожидании среди людей с цветами — их плечи были понуро опущены, на лицах читалась тревога. Здесь не было досмотра посетителей, никаких рамок, возможно, потому, что больница была не частной и не могла позволить себе такую охрану. Никто не попросил показать удостоверение личности и не поинтересовался, отчего у меня так топорщится куртка. Я выходил из лифта на нескольких этажах, заглядывал в длинные коридоры, но не заметил ничего, что могло бы послужить зацепкой. Наконец, когда в лифт вошел мужчина в белом халате с больничным бейджем на нагрудном кармане, я сказал ему, что меня попросили передать ключи офицеру Смиту, который здесь дежурит, но, похоже, меня направили не на тот этаж.

— А, это, должно быть, тот полицейский, что сидит у палаты 531, — ответил он и, даже не дожидаясь моей просьбы, нажал кнопку пятого этажа.

Я вышел на пятом этаже. Читал номера на дверях, проходя по оживленному коридору. Повернул направо — и там, на стуле у стены, сидел полицейский в форме. Он смотрел прямо перед собой, явно погруженный в свои мысли — впрочем, у кого из нас их нет? Я замедлил шаг. Людей здесь было меньше. План мой состоял в том, чтобы сначала осмотреться и выбрать лучшее время для действий — возможно, когда охранник отойдет в туалет или пойдет за кофе. Но сейчас я понимал, что этот план слабоват, слишком расплывчат, он требовал импровизации, на которую я не рассчитывал. Мой основной план, моя великая идея казались настолько безупречными, что Данте уже должен был быть мертв, и никакая импровизация бы не потребовалась.

И в то же мгновение я понял, что этот импровизированный план тоже провалился и мне нужно уносить отсюда ноги. Потому что полицейский вдруг повернул голову и уставился прямо на меня. Его голова застыла, шея напряглась — точь-в-точь как у оленя, почуявшего или услышавшего опасность. Риск продолжать задуманное был слишком велик. Я боялся не за себя, а лишь за то, что сорвется мой главный план. Поэтому я просто пошел дальше. Я чувствовал на себе пристальный взгляд полицейского. Как раз когда я собирался пройти мимо него, дверь палаты открылась и появились двое мужчин в костюмах; один из них был необычайно высокого роста и худощав. Он напомнил мне воина масаи. Они перекинулись парой слов с охранником. Полицейские.

На следующем повороте коридора я свернул направо и вскоре снова оказался у лифтов. Я видел спины двух полицейских, ожидавших лифта. Я мог бы спуститься по лестнице. Конечно. Вместо этого я встал позади них и тоже стал ждать. И прислушиваться.

— Всё это как-то неправильно, — прошептал один из них.

— Что именно?

— Вся эта суета только ради того, чтобы узнать, кто подстрелил человека, продающего стволы детям.

— Думаю, тебе придется к этому привыкнуть, — со вздохом ответил высокий.