Проклятый Врач. Том II (СИ), стр. 43

— Козлов был идиотом, — голос Морозова был лишён эмоций. — Он думал, что может контролировать аномалию, вводя себе концентрат. Но он был полезным идиотом. Он оставил нам наработки. И у нас были старые архивы «Вектора-7».

Я смотрел на документы. Там были схемы. Кукольные чертежи человеческого тела с вынесенными параметрами кровотока и резонансных частот.

— Проект «Сосуд», — я прочитал название на титульном листе. — Вы выращивали идеального носителя. Из моей крови.

— Идеального, управляемого носителя, — поправил Морозов. — Биологический контейнер без лишней человечности. Без жалости, без страха, без сомнений. Оружие, Ким. Мы пытались создать оружие против того, что растёт под городом. Козлов предоставил базовый материал. Твоя кровь, заражённая матриксом, была идеальным субстратом. Мы вырастили Пациента Ноль в инкубаторе. Он развивался в двадцать раз быстрее нормального эмбриона. Мы загрузили в его мозг базовые навыки, протоколы выживания, боевые программы.

— И что пошло не так? — Я горько усмехнулся. — Ваш биоробот решил, что он человек?

— Он унаследовал фрагменты памяти, — Морозов потёр переносицу. — В твоей крови, Ким, плавают не только аномальные клетки. Там плавают информационные отпечатки. Нейронные связи донора. Пациент Ноль начал «вспоминать» вещи, которые никогда не переживал. Он стал ссылаться на человека, которого никогда не видел. На твоего отца. Он вышел из-под контроля, потому что в его голове зазвучал голос мёртвого инженера. Он перестал быть нашим оружием. Он стал якорем, который мы не планировали строить.

— Якорём? — я резко подался вперёд, дренаж жалобно скрипнул. — Что ты знаешь о якоре?

— То, что Сердце Города требует носителя, — Морозов посмотрел мне прямо в глаза. — Огромное аномальное образование под нашими ногами генерирует разрушительный резонанс. Если не привязать его к биологическому объекту, подземная детонация разнесёт мегаполис к чёртовой матери. Мы искали якорь. Пациент Ноль должен был стать им. Но он сломался. А ты, Ким, ты ходячий метастаз. Твоя карцинома — это прямой провод к Сердцу.

Тут окна операционной содрогнулись. Вибрация прошла по полу, заставив хирургические лампы раскачиваться над столом. Лёгкий, едва заметный гул прокатился по стенам. Подземные толчки.

— Началось, — прошептал Морозов, глядя на потолок. — Резонанс нарастает. Мэр в операционной на втором этаже. Мы подключили его к аппаратам, как ты и просил, но его сердечный ритм синхронизировался с подземным пульсом. Он генерирует разрушительную волну. Стены клиники трескаются. Время вышло.

Дверь оперблока с грохотом распахнулась. Охранники вскинули оружие, но тут же опустили стволы. На пороге стоял Пациент Ноль. Он разорвал смирительную рубашку, как бумажную. Чёрная ткань висела на его плечах лохмотьями. Чёрные глаза горели неестественным светом.

Спецназовцы открыли огонь. Пневматические пистолеты выплюнули дротики с транквилизатором. Клон не обратил на них внимания. Дротики вонзились в его грудь, но застряли в плотной, обсидиановой коже, как в бетонной стене.

Пациент Ноль шагнул вперёд. Один из бойцов попытался ударить его прикладом. Клон перехватил оружие одной рукой, сломал его пополам, а затем нанёс ответный удар. Боец отлетел к стене, ударился головой о кафель и осел без сознания. Второй выстрелил из дробовика. Грохот выстрела оглушил всех. Картечь прошила левое плечо клона, но рана мгновенно затянулась чёрной, тягучей массой.

Клон прорвал оцепление. Он двигался стремительно, с пугающей, экономной грацией хищника. Его рука метнулась ко мне. Он обошёл Морозова, отшвырнув его в сторону мощным движением бедра. Куратор ударился об инструментальный стол, рассыпав документы по полу.

Пациент Ноль схватил меня. Не за горло, не за плечо. Он вцепился в мою левую руку. Пальцы клона сомкнулись на моём обсидиановом запястье.

Прямая нейронная синхронизация.

Мир вокруг меня взорвался. Звуки исчезли. Цвета выгорели, оставив после себя чёрно-белый негатив. Я больше не сидел в инвалидном кресле. Я вообще не чувствовал своего тела. Я смотрел на реальность глазами Пациента Ноля.

Я видел себя со стороны. Старый, седой, сломленный хирург в инвалидном кресле, с дренажом в груди и чёрной, блестящей рукой. Я видел Лизу, которая бросалась к нам с криком, который я не слышал. Я видел Морозова, тянущегося к пистолету. Но всё это казалось плоским, нереальным. Как проекция на экране.

А внутри, в самом центре этого нового восприятия, звучал голос.

«Саша».

Голос был тёплым, глубоким, прокуренным. Он принадлежал моему отцу. Сергею Владимировичу Киму. Инженеру из «Вектора-7». Человеку, который умер, когда мне было девять лет.

— Папа? — моя мысль прозвучала в этом пустом пространстве, как удар гонга.

«Я не умирал, Саша, — голос звучал спокойно, без тени безумия. — Интоксикация убила моё тело. Но разум не растворяется в аномалии. Я перенёс часть себя в пустую оболочку. В осколок. Я стал якорем для Сердца Города. Я сдерживал его тридцать лет, Саша. Тридцать лет я жил в темноте под землёй, питая эту тварь своей энергией, чтобы она не вырвалась на поверхность. Но я устал. Мой рассудок истончается. Я больше не могу держать этот ритм».

Я видел его воспоминания. Я видел «Вектор-7» семидесятых годов. Молодой инженер в спецовке стоит перед колбой, заполненной чёрной, пульсирующей жидкостью. Он прикладывает к стеклу свою левую руку — чёрную, обсидиановую. Жидкость внутри колбы реагирует, тянется к нему щупальцами света. Отец закрывает глаза, и по его щекам текут слёзы. Он знал, на что шёл. Он добровольно поглотил часть проклятия, чтобы спасти город. А потом его тело сгорело, и сознание переселилось в сердечную мышцу подземного монстра.

«Клон — это моя попытка сбежать, — продолжал голос отца. — Я создал его из твоей крови, Саша. Из моей крови. Я пытался выстроить новый сосуд, перебраться в него. Но я недостаточно силён. Пустая оболочка без человечности отвергает меня. Она разрушается. Мне нужен источник. Настоящий источник».

И тогда перед моим внутренним взором вспыхнула схема. Моё собственное сердце. Левый желудочек. В его стенке, в самом миокарде, пульсировала чёрная точка. Карцинома. Опухоль, которая разъедала меня изнутри.

«Дай мне семя, Саша, — просил голос отца. — Твоя карцинома — это не рак. Это семя Сердца Города. Оно пустило корни в твоём миокарде. Если оно останется в тебе, ты умрёшь. А когда ты умрёшь, неконтролируемый выброс энергии разорвёт город. Передай семя мне. Подари мне опухоль. Я стану новым, безопасным подземным якорем. Я заберу эту ношу на себя. А ты будешь жить. Пожалуйста, сын. Заверши этот процесс».

Мой мозг, аналитический, циничный, хирургический мозг, отчаянно цеплялся за реальность. Слова отца звучали логично. Я был ходячей бомбой. Опухоль убивала меня и питала Сердце Города. Если отдать её клону, содержащему сознание отца, город получит стабильный якорь.

Но хирург во мне сопротивлялся. Это была аномалия. Это было проклятие. Отдать его — значит обречь другого на вечные страдания в темноте. А отец… отец ли это? Или это хитрая уловка Системы, пытающейся выманить мой источник энергии?

Земля содрогнулась. Гул под полами стал оглушительным. В операционной треснуло стекло бестеневой лампы. Осколки посыпались на пол.

В коридоре раздались крики. Система внутри меня, пронзительно взвыла, выдала критическое уведомление. Текст был красным, мигающим, паническим.

'КРИТИЧЕСКОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ.

ОПУХОЛЬ В ЛЕВОМ ЖЕЛУДОЧКЕ — НЕ КАРЦИНОМА. ЭТО СЕМЯ СЕРДЦА ГОРОДА.

КОНТУР РЕЗОНАНСА: 99%.

ЕСЛИ СЕМЯ ОСТАНЕТСЯ В НОСИТЕЛЕ «АЛЕКСАНДР», ДЕТОНАЦИЯ НЕИЗБЕЖНА. ГОРОД ПОГИБНЕТ.

ЕДИНСТВЕННЫЙ ВЫХОД: ПЕРЕСАДКА ОПУХОЛИ В КЛОНА. ПРЕВРАЩЕНИЕ КЛОНА В НОВЫЙ, БЕЗОПАСНЫЙ ПОДЗЕМНЫЙ ЯКОРЬ'.

Система подтверждала слова отца. Это был единственный путь.

Но как пересадить опухоль? Это не обычная хирургическая операция. У меня нет скальпеля, способного вырезать аномальную ткань из моего сердца, не убив меня. И нет шовного материала, способного удержать её в чужом.