Проклятый Врач. Том II (СИ), стр. 42

— Лиз, — я тихо позвал. — Позвони охране. Пусть проверят мою палату.

Но Лиза не успела набрать номер. Дверь палаты распахнулась. Из неё вышел человек. Он был в моём халате. С моим лицом. Он стоял в коридоре, глядя на меня моими же глазами. И улыбался.

— Тик-так, Доктор, — сказал он. — Я пришёл забрать своё наследство.

Глава 19

Коридор клиники никогда не казался мне таким длинным. Флуоресцентные лампы мерцали над головой, заливая стерильное пространство холодным, мертвенным светом, от которого белые стены казались свежевыстиранными саванами. Мой двойник стоял в десяти метрах от моей коляски. Он был одет в мой халат — тот самый, с монограммой на нагрудном кармане, который Лиза привезла мне из дома. Наглость этого создания не знала границ.

Его лицо было моей точной копией. Те же скулы, тот же прямой нос, та же линия подбородка. Но кожа выглядела иначе. Она была слишком гладкой, матовой, словно дешёвый силикон, из которого делают тренировочные манекены для интернов. И глаза. В них плескалась та самая маслянистая чернота, которую я видел у существа в морге. Глубокие, бездонные колодцы, лишённые радужки и белков.

— Ты неплохо выглядишь для покойника, — прохрипел я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя дренажная трубка в плевральной полости отзывалась на каждое слово ноющей, тянущей болью. — Только халат ты мне испортишь. Я его только постирал.

— Тик-так, Доктор, — ответил клон. Его голос скрипел, как несмазанная петля, но интонации копировали мои с пугающей точностью. — Твоё тело разрушается. Я чувствую это. Твоё сердце бьётся неровно. Карцинома пожирает левый желудочек. Зачем цепляться за умирающую оболочку?

— Я хирург. Я имею привычку дышать до тех пор, пока не выпишут с диагнозом «здоров». А ты, я смотрю, торопишься занять моё место в очереди в ад.

Клон шагнул вперёд. Его движения были плавными, почти текучими, лишёнными привычной человеческой угловатости. Мышцы работали как идеальные поршни в цилиндрах дорогого двигателя. Он не собирался меня убивать. Я понял это в ту секунду, когда его правая рука метнулась вперёд. Он целился не в горло, не в лицо. Его пальцы, удлинённые и неестественно твёрдые, попытались сомкнуться на моём левом запястье, на границе между живой плотью и обсидиановой, аномальной тканью.

Он хотел слиться. Он хотел забрать мою энергию, потому что его собственное тело стремительно разрушалось. Вблизи я увидел детали, которые ускользнули от меня на расстоянии: на его шее, прямо под челюстью, проступала сетка чёрных, некротизированных вен. Кожа на висках шелушилась мелкой, пепельной пылью. Пациент Ноль был обречён. Биологический контейнер без человечности не справлялся с нагрузкой. Ему нужен был донор. И кто мог быть лучшим донором, чем оригинал?

Я дёрнул коляску в сторону. Левая рука, моя персональная кувалда, инстинктивно поднялась, блокируя захват. Чёрные пальцы столкнулись с чёрными пальцами. Контакт сопровождался тихим, противным треском статического разряда. Фиолетовые искры брызнули в стороны, оседая на белом кафеле сгоревшими пылинками.

Сила клона была чудовищной. Моё кресло жалобно скрипнуло, левое колесо оторвалось от пола. Он тянул меня к себе, словно магнит, пытаясь преодолеть барьер моей собственной аномальной плоти. Моя правая, живая рука судорожно вцепилась в подлокотник. Дренаж в груди свистнул, предупреждая о смещении иглы. Боль полоснула по рёбрам раскалённым лезвием.

Медицинские знания — единственное, что отличало меня от этого биоробота. Он был сильнее. Он был быстрее. Но он не знал анатомии так, как её знал я. Хирургия — это искусство находить слабые точки. Мозг хирурга — это база данных уязвимостей человеческого тела.

Я перестал тянуться левой рукой. Вместо этого я нанёс удар правой. Не в лицо, не в корпус. Я ударил его в шею. Точнее, в область грудинно-ключично-сосцевидной мышцы. Удар был коротким, но в него я вложил весь остаток физических сил. Мои пальцы прощупали через ткань халата плотный валик мышцы и вонзились в него, целясь в сонный синус.

Сонный синус — это рефлексогенная зона. Скопление барорецепторов. Резкий удар в эту точку у нормального человека вызывает мгновенное падение артериального давления, брадикардию и обморок. Клон не был нормальным, но его сосудистая система базировалась на моём генетическом шаблоне.

Разряд боли прошёл по его телу. Чёрные глаза моргнули. Хватка ослабла на долю секунды. Этого было достаточно. Я рванулся на себя, вырывая левую руку из его пальцев. Обсидиановая кожа покрылась сеткой мелких трещин, из которых сочился тусклый свет.

Клон отшатнулся, хватаясь за шею. Его дыхание сбилось. Сердечный ритм, который я теперь ощущал через аномальный резонанс, дал сбой.

— Лиза, ключ! — рявкнул я, не оборачиваясь.

Лиза не задала ни одного вопроса. Медсестра действовала на опережение. Она метнулась из-за моей спины, занося тяжёлый разводной ключ, который она таскала с собой с тех пор, как мы спустились в подвалы «Вектора-7». Инструмент со свистом рассёк воздух и обрушился на левое колено клона.

Хруст был глухим, влажным. Сустав не выдержал. Клон рухнул на одно колено, его идеальная биомеханика дала сбой.

— Дефибриллятор! — скомандовал я, разворачивая кресло лицом к упавшему двойнику. — Максимальный заряд!

Лиза бросилась к стене, где висел красный аварийный аппарат. Сорвала его с креплений.

Клон поднял голову. Чёрные глаза уставились на меня. На его губах расплылась гримаса, которая должна была означать улыбку, но выглядела как оскал мертвеца.

— Ты не сможешь вырезать то, что уже выросло, Доктор, — проскрипел он. — Семя уже в тебе. Оно ждёт.

Лиза приложила электроды к мокрой от пота шее клона. Аппарат взвыл, набирая ёмкость. Двести джоулей. Электрический разряд прошил биологическую ткань, целясь в ствол мозга. Клона подбросило. Мышцы свело жестокой тетанией. Он рухнул на спину, дёргаясь в конвульсиях, разбрызгивая изо рта чёрную, маслянистую слюну.

Мы тяжело дышали. Лиза стояла с дефибриллятором в руках, её пальцы побелели от напряжения. Я смотрел на лежащее тело. Клон был жив. Его сосуды пульсировали. Электричество вырубило его сознание, но аномальная ткань продолжала работать.

Из-за поворота коридора донёсся тяжёлый топот армейских ботинок. Не успел я издать звук, как воздух разорвали два глухих хлопка. Не выстрелы — хлопки газовых гранат. Белый дым мгновенно заполнил коридор.

— Не двигаться! — рявкнул усиленный мегафоном голос. — Оружие на пол!

Через дым проступили чёрные силуэты. Спецназ Морозова. Люди в тяжёлой штурмовой броне, с автоматами на изготовке, окружили нас полукольцом. Их визоры были опущены, стволы смотрели прямо на нас.

— Стоять, Ким! — Морозов вышел из-за спин бойцов. Он был в полевой форме, разгрузочный жилет туго обтягивал грудь. Лицо куратора было каменным. — Отойти от объекта!

— Объект чуть не придушил меня, Морозов, — я выплюнул слова вместе с привкусом крови. — Вы что, ждали у лифта, пока он меня прикончит?

Морозов проигнорировал мой сарказм. Он подошёл к лежащему клону, пнул его носком ботинка в бок. Тело не отреагировало.

— Надевайте смирительную рубашку, — приказал он бойцам. — И держите его под напряжением. Постоянный ток, десять миллиампер. Не больше, иначе убьём.

Двое амбалов в химзащите схватили клона, начали связывать. Морозов повернулся ко мне. Его глаза скользнули по моей обсидиановой руке, по дренажу в груди, по бледному лицу Лизы.

— Идёмте, — он сделал мне знак рукой. — В операционную. Нам нужно поговорить. Без свидетелей.

Нас сопроводили в пустой оперблок на третьем этаже. Морозов разогнал персонал, заявив, что идёт санитарная обработка. Двери закрылись. Внутри остались мы с Лизой и трое вооружённых охранников, занявших позиции у выходов.

Морозов сел на операционный стол, свесив ноги. Он достал из кармана разгрузки пачку документов, перетянутых резинкой, и бросил их на инструментальную тележку.