Проклятый Врач. Том II (СИ), стр. 36

Я закрыл глаза. И мир вокруг меня изменился.

Звук двигателя фургона отдалился, стал глухим, как будто я погрузился под воду. Шум шин на асфальте превратился в монотонный гул. А сквозь эти привычные звуки пробился другой. Глубокий, низкочастотный, вибрирующий гул. Тук. Тук. Это был ритм Города.

Я слушал.

Фургон выехал на шоссе, вливаясь в спящие артерии мегаполиса. И мой новый слух уловил то, чего не мог уловить ни один медицинский прибор. Город дышал. Его артериальная система — водопроводы, магистральные теплотрассы — неслась под давлением. Потоки воды звучали, как кровь в аорте. Но в этом потоке был шум. Брюит. Аномальный сбой. Жидкость несла в себе примесь тёмной энергии, разъедая трубы изнутри. Я слышал, как в глубине водоканалов бурлит заражённая вода, как она точит металл, как прорывается в подвалы жилых домов, неся заразу.

Электрические кабели, проложенные под землёй, пели высоким, нервным контральто. Токи бежали по ним с бешеной скоростью, но ритм сбивался. Фибрилляция. Линии электропередач дрожали, выбрасывая в окружающую среду избыточные заряды, которые резонировали с пробуждённым подземным сердцем. В этих импульсах я слышал голоса. Шёпот. Тысячи голосов, бормочущих на непонятном языке. Голоса тех, кого поглотила аномалия.

Глубже. Вены города. Канализация, ливневые стоки, забытые бункеры времён холодной войны. Там звук был тягучим, медленным, как гной в воспалённой ране. Застой. Тёмная энергия скапливалась там, гнила, порождая новые формы жизни. Я слышал, как в глубине туннелей что‑то скребётся, что‑то ползает, что‑то шепчет. Семена осколков прорастали, давая жизнь монстрам. Каждый подземный переход, каждая инженерная коммуникация были поражены метастазами аномалии.

И в самом центре, под толщей бетона и гранита, билось Сердце Города. Тук. Тук. Огромное, неестественное, сотканное из аномальной материи и человеческих грехов. Оно качало по улицам проклятую кровь.

Моя карцинома завибрировала в такт. Боль вспыхнула с новой силой. Очаг опухоли резонировал с городским пульсом. Мы были связаны. Я — метастаз этого гигантского организма. И моя болезнь была отражением болезни мегаполиса. Город умирал, и я умирал вместе с ним. Или же я был ключом к его исцелению. Система не давала ответов. Она лишь констатировала патологию.

— Саша, ты плачешь? — голос Лизы ворвался в мои размышления, вернув в реальность.

Я открыл глаза. По моему виску скатилась слеза. Но это была не слеза от боли. Это была капля чёрной жидкости. Аномальная влага. Моё тело менялось. Проклятие прогрессировало.

— Нет, Лиз. Я слушаю.

— Что слушаешь?

— Город. У него аритмия. Систолическая дисфункция. Кровоток нарушен, аномальная энергия застаивается в периферических сосудах. Центральный узел пытается компенсировать, но не справляется. Если это не лечить, будет инфаркт. Инфаркт мегаполиса.

— Ты бредишь, Саша. Тебе нужен отдых.

— Нет. Система обновилась. У меня появился модуль. «Слух Аномалий». Я могу диагностировать город, как пациента. И диагноз неутешительный. Город заражён. Проклятие пульсирует под асфальтом.

Лиза посмотрела на меня. В её глазах читалось отчаяние. Она не знала, что сказать. Она была медсестрой. Она привыкла лечить людей. Но как лечить город? Она лишь крепче сжала мою руку, словно боясь, что я растворюсь в потоке аномальных звуков.

Фургон остановился. Мы приехали.

Клиника. Моя клиника. Но теперь она выглядела иначе. Периметр был огорожен бетонными блоками. Вооружённая охрана в чёрной форме патрулировала территорию. Стеклянный фасад здания темнел, лишь на верхних этажах горел свет. Морозов превратил больницу в крепость, в изолятор для аномальных явлений.

Нас выгрузили. Меня, на носилках, повезли в подземный паркинг, а оттуда на грузовом лифте подняли в реанимацию. Лиза шла рядом, не отпуская моей руки.

В реанимации меня встретила дежурная бригада. Интерны, анестезиологи, хирурги — все выглядели измотанными, напуганными. Но работали чётко, профессионально. Меня перевели на стационарную кровать. Подключили мониторы, капельницы, аппарат ИВЛ. Иглу из груди заменили на полноценный дренаж. Боль отступила, сменилась тупой, ноющей тяжестью.

Морозов вошёл в палату. Он был в свежем костюме, идеально выбрит, словно не провёл ночь в лесу на месте исчезнувшего НИИ. Он подошёл к моей кровати, окинул взглядом мониторы.

— Как он?

— Стабилен, — ответил дежурный врач. — Пневмоторакс дренирован. Но карцинома… она прогрессирует. Темпы роста невероятные. Мы не можем подобрать химиотерапию, препараты распадаются в крови. Метастазы в печени и костях.

— Оставьте нас, — приказал Морозов.

Врачи вышли. Мы остались втроём: я, Лиза и Морозов.

— Что за протокол изъятия? — спросил я, глядя в потолок. Мой голос был слаб, но твёрд.

— Это экспериментальный метод, Ким. Разработка наших закрытых лабораторий. Мы не можем вырезать опухоль скальпелем, она срослась с миокардом, проросла в проводящую систему сердца. Любое хирургическое вмешательство убьёт тебя. Но мы можем извлечь аномальную энергию из сердечной мышцы, используя саму аномалию. Для этого нужен носитель. Человек, чья кровь резонирует с матрицей.

— То есть я.

— Да. Ты — единственный, кто может провести эту операцию. На себе. Мы дадим тебе инструменты, доступ к Системе, поддерживающие препараты. Ты должен зайти внутрь опухоли, в её ядро, и извлечь аномальный зародыш. Иначе ты умрёшь через три дня. И город, возможно, вместе с тобой.

— Почему город?

— Потому что твоя опухоль — это метастаз городского Сердца. Пока она живёт в тебе, она питает подземный узел, создаёт резонансный контур. Если ты умрёшь, контур разорвётся, энергия высвободится, и произойдёт детонация. Мегаполис превратится в кратер.

— И когда мы начнём?

— Завтра утром. Тебе нужно набраться сил.

Морозов ушёл. Лиза осталась. Она сидела на стуле рядом, глядя на меня с выражением, в котором мешались любовь, страх и отчаяние. Я хотел сказать ей что‑то утешительное, но в этот момент двери палаты с грохотом распахнулись.

В проёме стояла Лиза. Она тяжело дышала, как будто бежала всю дорогу от самого паркинга.

— Саша! — крикнула она, бросаясь к кровати.

Лиза, сидевшая рядом, вскочила, перехватив её.

— Что с тобой? Ты же только что была здесь!

— Я… я выходила… — сбивчиво говорила вошедшая Лиза. — Я не могла… Саша, пока тебя не было…

Я смотрел на них. Две Лизы. Нет. Та, что сидела рядом, исчезла. Растворилась в воздухе, как мираж. Это был аномальный двойник, порождённый моим больным сознанием или городскими шёпотами. А настоящая Лиза стояла передо мной, заливаясь слезами.

— Лиз, что случилось? — я попытался сесть, но дренаж в груди напомнил о себе острой болью.

Лиза рухнула на колени рядом с кроватью, обхватив мою правую руку.

— Саша… — её голос прерывался от рыданий. — Твоя мама… Она пришла.

— Моя мама? — я не понял. Моя мать жила в другом городе. Она не знала о том, что со мной случилось.

— Она… она в шоке. Она внизу, в холле. Я не смогла её успокоить.

— Но что случилось? Говори!

Лиза подняла на меня заплаканные глаза. В них стоял абсолютный, животный ужас.

— Она говорит, что твой отец вернулся.

Слова прозвучали как приговор. Пульс в моей груди, больной, изъеденный опухолью, замер. Монитор рядом издал тревожный писк.

Мой отец. Сергей Владимирович Ким. Инженер НИИ «Вектор‑7». Человек, который запечатал четвёртый сектор и погиб от сердечного приступа, когда мне было девять лет. Я стоял у его гроба. Я видел, как крышка заколачивается гвоздями. Я видел, как опускают его в землю. Это было двадцать шесть лет назад. Пять лет назад мы перезахоронили его останки на новом кладбище, потому что старое сносили.

— Это невозможно, — прохрипел я. — Он умер.

— Я знаю, Саша. Но она клянётся. Она говорит, что он пришёл к ней домой. Он выглядит так же, как в день своей смерти. Он… он говорил с ней. Он сказал, что ждёт тебя.