Проклятый Врач. Том II (СИ), стр. 29

Система мигнула, и строка прорвалась сквозь белый шум:

'СИНХРОНИЗИРУЮ ТКАНЬ НОСИТЕЛЯ С ТКАНЬЮ ПАЦИЕНТА…

СОВМЕСТИМОСТЬ: 94 %

АНОМАЛЬНЫЙ СИМБИОЗ: ИНИЦИИРОВАЦИЯ

ПРОТОКОЛ СШИВАНИЯ: РУЧНОЙ'

Девяносто четыре процента совместимости. Почти идеальное совпадение. Это означало, что моя проклятая ткань и проклятая кровь Жеки были родственными. Один и тот же источник, одна и та же аномальная матрица. Мы были братьями по проклятию. Отвратительная мысль.

— Лиз, прижми здесь, — я указал место ниже шва. Она послушно прижала пальцами, останавливая подтекание. Её руки были уверенными, точными. Моя Лиза. Она работала со мной так, словно мы никогда не выходили из операционной. Как будто не было никакого подвала, никаких зомби, никакой аномальной жижи. Просто хирург и медсестра. Пациент на столе. Работа.

Второй вкол. Третий. Я сшивал артерию узловыми швами, каждый раз оборачивая полоску моей плоти вокруг сосуда Жеки, как обмотку. Стежки ложились чётко, равномерно. Полоска пульсировала, и с каждым стежком она становилась всё более неотличимой от ткани сосуда. Граница между моей плотью и артерией Жеки размывалась. Они сливались.

— Саша, — Лиза наклонилась ближе. — Она… она прирастает.

Я видел то же, что и она. Полоска моей плоти, изначально тёмная и блестящая, начала менять цвет. Она светлела, приобретая багровый, красноватый оттенок. Будто моя аномальная ткань наполнялась кровью Жеки, впитывала её, адаптировалась. И одновременно с этим края раны Жеки — воспалённые, рваные, пропитанные чёрной жижей — начали очищаться. Чёрнота отступала, уступая место живой, красной ткани. Как будто мой шов не просто соединял сосуды, но и выжигал заразу.

Система выдала новую строку:

'СИМБИОЗ: 34 %

ТКАНЬ НОСИТЕЛЯ ПРИЖИВАЕТСЯ

АНОМАЛЬНОЕ ПОЛЕ СТАБИЛИЗИРУЕТСЯ

КРОВОТЕЧЕНИЕ: ОСТАНОВЛЕНО'

— Кровотечение остановлено, — я повторил вслух, и Лиза выдохнула так, будто задерживала воздух последние пять минут. — Сосуд сшит. Но мне нужно проверить, не повреждены ли нервы. Лучевой нерв может проходить рядом.

— Нервы? — Жека открыл глаза. Они были мутными, но живыми. — Ты мне зашил руку… твоей рукой?

— Технически — кусочек моей руки, — я отряхнул скальпель от крови. — Не благодари. Благодарить будешь, когда доведёшь меня до пятого осколка.

— До пятого… — Жека уставился на свой обрубок. Тот уже не кровил. Мой шов — тёмная, пульсирующая полоска — был отчётливо виден на фоне его кожи. Она выглядела как татуировка: тонкая, извилистая линия, идущая от плеча вниз, к месту, где раньше была его правая ладонь. И эта линия пульсировала. Ритмично, ровно, в такт моему сердцу.

Или в такт его сердцу. Я не мог различить.

Система снова пискнула:

'СИМБИОЗ: 51 %

ОБНАРУЖЕНА ДВУНАПРАВЛЕННАЯ СВЯЗЬ

ПОТОК АНОМАЛЬНОЙ ЭНЕРГИИ: НОСИТЕЛЬ ↔ ПАЦИЕНТ

ВНИМАНИЕ: ПАЦИЕНТ ПОЛУЧАЕТ ДОСТУП К РЕЗЕРВУ НОСИТЕЛЯ'

Пятьдесят один процент симбиоза. Моя ткань не просто прижилась — она установила связь. Двунаправленную. Я не знал, что это значит в практическом смысле, но система выглядела обеспокоенной. Если вообще можно сказать, что бездушная программа в моей голове способна испытывать эмоции.

Жека сел. Медленно, опираясь на здоровую левую руку. Его лицо было серым, покрытым каплями пота, но глаза прояснились. Кровопотеря остановилась, давление стабилизировалось. Он дышал ровно, глубоко. На его губах даже появилась тень чего‑то — не улыбки, скорее, удивления.

— Болит меньше, — сказал он, шевеля плечом. — Намного меньше. Как будто… как будто кто‑то влил туда тёплую воду. Стало тепло. И… — он замолчал, уставившись на свой обрубок. — И она шевелится.

— Что шевелится? — я подался вперёд.

— Нить. Твоя нить. Она… двигается.

Я посмотрел на шов. И обомлел. Полоска моей плоти, которую я использовал как нить, менялась. Она утолщалась, разветвлялась, пускала тонкие, паукообразные отростки вглубь обрубка. Эти отростки ползли по поверхности, как корни растения, ищущие воду. Они вплетались в ткани Жеки — в мышцы, в фасции, в сосуды. И там, где они касались живой плоти, происходила трансформация.

Кожа Жеки вокруг шва темнела. Сначала слегка, как лёгкий синяк. Потом — интенсивнее, приобретая тот самый угольный, обсидиановый оттенок, который я знал по своей руке. Проклятие распространялось. Моя ткань несла его в себе, и теперь, прижавшись к Жеке, она делилась им. Как пересаженный орган, который несёт в себе вирус.

— Лиз, — я отодвинулся от Жеки. — Лиз, ты это видишь?

— Вижу, — её голос был тихим, напряжённым. — Саша, что происходит?

— Симбиоз, — я смотрел на свою руку, на борозду, из которой я отрезал полоску. Она уже затянулась — не зажила, а именно затянулась, как рана на дереве затягивается корой. Новая ткань на месте среза была более тёмной, более плотной. Моя рука регенерировала за счёт… за счёт чего? За счёт Жеки? За счёт связи?

Система выдала очередное сообщение, и на этот раз оно было тревожным:

'СИМБИОЗ: 73 %

ДВУНАПРАВЛЕННЫЙ ОБМЕН: АКТИВЕН

НОСИТЕЛЬ ПЕРЕДАЁТ АНОМАЛЬНУЮ ЭНЕРГИЮ ПАЦИЕНТУ

ПАЦИЕНТ ПЕРЕДАЁТ БИОЛОГИЧЕСКУЮ ЭНЕРГИЮ НОСИТЕЛЮ

ВНИМАНИЕ: ГРАНИЦА МЕЖДУ НОСИТЕЛЕМ И ПАЦИЕНТОМ РАЗМЫВАЕТСЯ'

Семьдесят три процента. Граница размывается. Я не просто зашил ему артерию — я создал живой мост между двумя организмами. Моя проклятая ткань стала проводником, каналом, по которому аномальная энергия текла от меня к Жеке и обратно. Я давал ему силу. Он давал мне… жизнь? Биологическую энергию? Его молодость утекала ко мне, а моё проклятие перетекало к нему?

— Жека, — я схватил его за плечо. — Как ты себя чувствуешь? Голова не кружится? Рука не немеет?

— Нет, — он посмотрел на меня, и я заметил в его глазах что‑то новое. Не страх. Не боль. Сила. Странная, не свойственная ему уверенность. — Я чувствую… я чувствую, как бьётся твоё сердце. Оно бьётся неровно. Иногда замирает. У тебя что‑то с сердцем, Доктор?

— Карцинома левого желудочка, — ответил я прежде, чем успел прикусить язык. Проклятый симбиоз. Он не только делился энергией — он делился информацией. Жека чувствовал моё сердце, потому что моя ткань, вшитая в его сосуд, стала продолжением моей нервной системы.

— Ерунда, — Жека вдруг улыбнулся. Это была не та ухмылка гопника с района, привычная и наглая. Это была другая улыбка — уверенная, спокойная, почти хирургическая. — Починим. Мы же врачи, верно?

Мы. Врачи. Жека Костромин, гопник с района, только что назвал нас врачами. Во множественном числе. Моя ткань, вшитая в его артерию, переписывала не только его сосудистую систему, но и его личность. Или, может быть, просто открывала то, что в нём всегда было спрятано под слоями бравады и уличного жаргона. Кто знает, кем был Жека до того, как улица сломала его и вылепила из него того, кем он стал?

— Лиз, — я повернулся к ней. — Мне нужно его поднять. Он должен идти. И я должен идти. Если симбиоз продолжит развиваться, я смогу… я не знаю, что я смогу. Но мы должны добраться до осколка.

— Саша, ты в курсе, что ты сделал? — Лиза смотрела на меня, и в её глазах я видел не осуждение, не страх — я видел отчаянное, жгучее понимание. — Ты создал ещё одного носителя. Ты заразил его.

— Я спас ему жизнь, — возразил я.

— Ты спас ему жизнь ценой его человечности, — ответила она тихо. — Саша, посмотри на его руку.

Я посмотрел. Обрубок Жеки, который минуту назад был рваной, кровоточащей раной, теперь выглядел иначе. Тёмная, пульсирующая ткань — моя ткань — закрыла рану, образовав подобие крышки. Но она не остановилась на этом. Она росла. Тонкие, чёрные нити тянулись от шва вниз, к месту, где раньше была кисть Жеки. Они переплетались, уплотнялись, формируя… что? Пальцы? Нет, слишком рано. Но контуры будущей структуры уже угадывались. Моя ткань строила ему новую руку. Или, точнее, копировала мою.