Провинциальный остеопат. Том 5 (СИ), стр. 17

Квартирой это назвать было сложно. Судя по всему, они снимали комнату в старой коммуналке или что-то очень на неё похожее. Узкий коридор, несколько дверей, общая кухня где-то дальше. Сама же комната оказалась крошечной для трёх человек, но неожиданно чистой. Старая мебель, шкаф, небольшой стол и детские рисунки на стене. В углу стояла кровать, на которой, собственно, и лежала её мама.

Да уж… Продать собственную квартиру и переехать в съемную, тем более такого плана. Это ужас для любой семьи.

Я сразу заметил рядом небольшую тумбочку с лекарствами и стаканом воды, большинство из которых были обезболивающими.

— Мама, это Алексей Николаевич… Я тебе про него рассказывала, — неуверенно представила меня Света.

Женщина повернула голову и попыталась улыбнуться.

— Здравствуйте… Извините, я бы встала, но что-то сегодня совсем плохо.

— Ничего, ничего, лежите, — спешно вставил я.

— А я Аня, — представилась Воронцова. — А это?

Её взгляд пал на сидящую за столом девочку лет пяти, которая усиленно что-то рисовала цветными карандашами, не отрывая глаз от бумаги.

— Это моя сестра, Ева, — представила её Света. — Вы простите её, она не разговаривает с незнакомцами.

Аня тут же улыбнулась, кивнула мне и подошла к девочке.

— Алексей Николаевич… — проводив взглядом Воронцову, продолжила Света. — Я всё ещё не понимаю… Разве Валерий Иванович вам не сказал?

— Всё он мне сказал, — наконец признался я. — Но я не хочу, чтобы ты так спешила. По крайней мере, позволь мне сначала взглянуть на состояние твоей мамы. Я ничего не обещаю, просто хочу посмотреть. Можно?

Я перевёл взгляд на женщину, которая была удивлена не меньше, чем её дочь. Доверять вот так незнакомцу, которого пускай и знает, но исключительно со слов дочери, требует особой смелости. Света же посмотрела на маму и с дрожью в голосе спросила:

— Вы можете ей помочь?

— Я этого не говорил, — сразу предупредил её заранее. — Но я ничего не могу сказать, пока не взгляну. Вы не против, Татьяна Сергеевна?

— Можно просто Татьяна, — ответила женщина. — Света мне про вас рассказывала, что вы ей помогли, это так?

Я пожал плечами.

— Не совсем, скажем так, слегка скорректировал то, что у неё уже было.

— А боли? — тут же спросила женщина. — Я помню тот день, когда она в слезах прибежала и рассказала, что при прыжке её больше не мучают боли. Это тоже «не совсем?»

Света стыдливо отвела глаза, будто в этом было что-то плохое.

— Об этом мы можем поговорить в другой раз, если захотите, а сейчас мне бы хотелось вернуть её как можно скорее перед контрольными замерами. Если она покажет себя, её поставят на областные соревнования. А дальше ей будет открыта дорога вперёд.

Женщина перевела взгляд на дочь, которая, видимо, утаила этот факт, чтобы ещё больше не разочаровывать мать.

— И вы не поленились, чтобы проделать весь этот путь от школы в наш дом? — спросила она. — Чтобы вернуть мою Свету в спорт?

— По крайней мере, попробовать, — честно ответил я.

Аня пыталась разговорить застенчивого ребёнка, спрашивая, что она рисует. Света стояла поодаль, стыдливо рассматривая собственные пальцы.

— Тогда это меньшее, что я могу для вас сделать, Алексей Николаевич.

— Можно просто Алексей, — улыбнулся я и заметил, как на меня посмотрела Аня.

Ноги женщины были чуть согнуты в коленях. Под поясницу она подложила скрученное полотенце, а корпус казался немного развёрнутым влево. Однако самое главное — это было её дыхание. Частое и поверхностное, грудная клетка двигалась, а вот живот практически оставался неподвижным. Организм явно всячески пытался охранять больное место всеми доступными ему средствами.

— Где болит сильнее всего?

— Поясница, — ответила женщина. — Если пытаюсь встать, словно ножом колет.

— А в ногу отдает?

— Нет, вот сюда, — вновь ответила она, указывая на ягодицу.

— Температура? Онемение? Слабость в ногах?

Она отрицательно покачала головой.

Я попросил её совсем немного повернуться на левый бок и осторожно провёл ладонью вдоль поясницы, практически не создавая давления. Ткани казались сотканными из камня, а справа были ещё плотнее. Квадратная мышца поясницы, разгибатели, область возле таза — всё держалось единым защитным блоком.

Слишком круто для обычного локального спазма.

— Здесь больно? — спросил я.

— Нет… Когда вы так держите, даже легче.

За спиной вдруг перестал шуршать цветной графит по бумаге, и я заметил, что девочка с интересом смотрела на розовую заколку, которую Аня обычно носила у себя в волосах. Теперь же она протягивала её девочке и что-то продолжала шептать.

— Расскажите мне подробно, как всё началось? Не последние две недели, а вообще.

Женщина задумалась.

— Месяца три назад, наверное. Я в торговом центре уборщицей работаю. Смена по десять часов, постоянно вёдра, швабры, коробки какие-нибудь отодвигать приходится. Сначала просто ныло по вечерам.

— Что-нибудь принимали?

— Мазью грела, таблетки иногда, а к утру проходило.

— А потом?

Она тяжело вздохнула.

— Две недели назад ведро с водой поднимала, наклонилась, взяла, и как будто нож вот сюда воткнули.

Татьяна показала на правую сторону поясницы.

— Я даже не смогла поднять его, упала на колени и встать уже не смогла.

Света опустила глаза.

— Скорую вызвала. Маму на носилках выносили.

— В больнице что сделали? — продолжил я.

— Укол какой-то обезболивающий. Посмотрел невролог, потом ещё врач. Сказали, остеохондроз и сильный мышечный спазм, так что потом выписали уколы и таблетки.

— Рентген сделали? МРТ?

— Да куда там… — усмехнулась женщина. — Дали направление, конечно, но там ждать, ещё и платно… Сейчас нам не до этого. Свете нужно…

— Мам, не надо… — тихо вставила Света. — Мы же уже всё решили. Я пойду работать, и мы найдём деньги тебе на осмотр и лечение.

Раздался резкий звук удара, и пластиковая заколка упала на стол. Девочка вновь уткнулась в рисунки, а Аня насторожённо поджала губы.

Ясно, тема финансов у них больная, и её лучше не касаться. Поэтому я решил перейти к делу и слегка приподнял футболку на пояснице. Никакой выраженной красноты, синяков или явной деформации не было. Справа ткани выглядели чуть более припухшими, но куда интереснее ощущались под пальцами.

Резкой локальной болезненности непосредственно под позвонками не возникало, что было хорошим знаком. Однако с паравертебральными мышцами справа было совсем иначе. Они были настолько напряжены, что каждый последующий сантиметр ощущался настоящей броней.

— Здесь?

Татьяна поморщилась.

— Да, но терпимо.

Я опустился ещё ниже, ориентируясь на заднюю верхнюю подвздошную кость и область крестцово-подвздошного сочленения. Под пальцами правая сторона отличалась, и практически не было нормального пружинящего движения.

Попросил Татьяну сделать спокойный вдох и медленно выдохнуть, а сам проследил, как движение передаётся на таз. Слева ткани свободно следовали за дыханием, тогда как справа их подвижность была заметно ограничена.

Мягко надавил на крестец, проверяя его подвижность, и сразу ощутил жёсткое сопротивление. После чего совсем немного попытался изменить положение правой половины таза.

Татьяна резко вдохнула.

— Вот! Вот там сильно колет!

— В ягодице?

— Да. Там… Где-то глубоко.

Девочка Ева тут же обернулась и скорее всего подумала, что я специально делаю её матери больно. Татьяна тут же сориентировалась и улыбнулась.

— Ева, доченька, — сказала она добрым голосом. — Покажи тете, где у нас кухня. Ты же поможешь мне заварить чая?

Она посмотрела на меня, затем перевела взгляд на маму и протянула Ане руку.

— А какой ты чай больше всего любишь? — спросила Воронцова, уводя девочку из комнаты.

Я убрал руки и выдохнул. Без пятилетнего надзирателя работать будет намного проще, хотя картина вырисовывалась не очень.