Разрушая монстра, стр. 3
Девушка стояла практически у самой стены в окружении нескольких рослых мужчин, не дававшим никому протиснуться вперед. В попытках хоть что-то разглядеть она крутила головой, да так быстро, что светлые, почти платиновые волосы, струящиеся по плечам, мотались из стороны в сторону. В ее серо-голубых глазах мелькало лишь удивление. Ни капли страха.
Она была одета в простую свободную рубашку и серые штаны. Ее лицо олицетворяло невинность ангела и привлекательность демона, что не могло не притягивать внимания.
Угрюмые мужчины бесстрастно смотрели перед собой, неумолимо оттесняя ее все ближе к выходу. Девушка же пряталась за их спинами, словно за щитом, постоянно озираясь по сторонам. Она оказалась здесь совсем недавно: когда осознала, что больше не летит вниз с огромной высоты, и раскрыла глаза.
Где-то совсем неподалеку прекрасный женский голос запел странную песню:
— Плету я нить уж сотни лет,
Был таков мой здесь обет.
Сколько ж судеб повидала я
До того, как встретила тебя…
Девушка вздрогнула и обернулась в попытке найти незнакомку, которой принадлежал голос. Но вокруг простиралось лишь бескрайнее людское море. Тем временем певунья продолжила петь свою песнь, очаровывая столпившихся в чертогах вечности людей.
Толпа постепенно двигалась к выходу. На стенах зала виднелись фрагменты древних разноцветных фресок, изображавших дивный сад с яблонями, отягощенными обилием плодов. Последняя фреска висела прямо над огромными дверьми — выходом из зала. Там были изображены скрещенные мечи. А поверх них, на камне, была высечена фраза: «Fortunam suam quisque parat»1[1]. В этой части помещения еще отчетливее виднелось, насколько обветшали стены и какими древними трещинами были испещрены мраморные полы.
Песнь незнакомки зазвучала громче:
— Подойди же поскорей,
Загляни ж ты в свет моих очей,
Знаю, я не красота,
Но внутри прекрасна и мила…
За спиной девушки раздался шепот голосов, а потом из резных створок дверей впереди вырвался порыв ледяного ветра. Тот заставил ее сильнее закутаться в рубашку, которая ничуть не защищала от холода.
— Я скажу тебе секрет:
Вижу я душевный свет,
Знаю, что же ждет тебя,
Путь свой выберешь сама.
Песня оборвалась, и девушка оказалась напротив беззубой старухи. Взглянув на нее чуть пристальнее, она ужаснулась — это была отнюдь не старуха. Время высушило ее тело, но лицо…
Оно осталось молодым и красивым, если не считать отсутствия зубов и пугающие глаза.
Она глядела страшным взором — молодым и вечным, темным и светлым. В глазницах клубилась древняя тьма, что взирала на девушку. Мятые и местами испачканные одежды старухи были бордового цвета, такого насыщенного и неприятного, что вызывали отторжение. На массивном поясе висели кольца, с которых свисали амулеты вперемешку с сушеными травами. В руках она держала золотую плошку, украшенную незнакомыми символами, и кусок ткани.
— Протяни руку,— сказала она девушке тем самым мелодичным голосом, которым пела песню.
Но та даже не шелохнулась, остолбенев от увиденного. Тогда старуха с молодым лицом сама схватила ее руку костлявыми пальцами и окунула в свою плошку с водой.
— Красный — цвет упокоения, черный — перемен,— пела старуха. Ее голос разносился эхом по залу. — Вижу я душу, знаю ответ. Ты на распутье, два выбора тут. Откликнись на зов, и тебя призовут.
Дыхание девушки сбилось, перед глазами заплясали круги. Но тут она увидела за старухой два коридора. Два разных пути.
Первый — красный — красивый и ухоженный, будто источал из себя свет. От него исходило спокойствие и тепло. Фруктовые деревья с сочными алыми плодами, изображенные на его стенах, оживали и шелестели листвой. Тот коридор звал в вечное лето и счастье.
Второй — черный — мрачный и сырой. Из него и дул ледяной ветер, что студил кровь в жилах. Он не шептал, а предупреждал и угрожал: стоит ступить в него, как окажешься в лишенной покоя жизни. Черное пламя лизало его стены, поигрывая мраком. Странная смесь двух сил — света и тьмы — удержала девушку в сознании, не давая окончательно остаться без сил.
— Это не жизнь, это даже не смерть,— продолжала старуха свою песнь. — Пойдешь ты стопами, ведущими в Леть…
Ничего не изменилось, но в воздухе что-то мелькнуло, и старуха тут же выхватила ее руку из плошки. Сначала девушка увидела свечение, идущее от воды. Затем та окрасилась черным: изнутри будто расползлось пятно яда, отравляя ее.
Цокнув языком, старуха обмакнула кусок ткани в вязкую воду и прилепила тот чуть ниже плеча девушки. Она было дернулась, но пальцы старухи держали ее крепко, будто заключая в железные тиски и не давая увернуться. Старуха вылила воду ей на голову, прошептав:
— Твой путь во тьму к свету. Так иди к нему!
С этими словами она вырвала сердце из ее груди и толкнула девушку во мрак коридора, где хрупкую фигурку бедняжки тут же поглотила тьма.
Когда она решилась открыть глаза, к ней начала ластиться темнота, точно кошка. Стоило ей это неимоверных усилий: казалось, будто еще чуть-чуть, и она рухнет ничком. Обескровленная и опустошенная.
Там, где раньше гулко билось сердце, теперь зияла пустота. И ужасная агония сжигала все органы изнутри.
На три локтя вперед не было видно ничего, но, точно заметив ее усилия, тьма расступилась и позволила ей взглянуть на пролет между этажами. Две лестницы: одна вела вверх, другая — вниз. Обе старые, грязные, запачканные кровью и еще чем-то неприятным. Чем — узнавать не хотелось.
Откуда-то снизу доносился шум реки. Девушка замотала головой, морщась от боли, которая пронизывала ее тело подобно иглам.
Кто она?
Почему здесь находится?
За что ей вырвали сердце?
Вопросы роились в ее голове, затуманивая разум. Она оперлась на стену и откинула мокрые волосы, прилипшие к лицу. Коридора, в который ее пихнула старуха, больше не было. Осталась лишь серая стена, расписанная адским огнем. Девушка тихо выругалась и удивилась странным проклятиям, вылетающим из ее уст.
Она ведь ничего не помнила. Совсем ничего.
Откуда ей было знать бранные слова? Значит, это временно. И она вспомнит. Надо было только решить, куда двигаться дальше.
«Твой путь во тьму к свету», — всплывшие в голове слова старухи вновь заставили ее содрогнуться. Но она нашла в себе силы оттолкнуться от стены и сделать один шаг. Второй отдался болью во всем теле, но она лишь стиснула зубы. Обе лестницы манили, притягивали взгляд, пока за спиной шептались тени.
«Вниз пойдешь — покой найдешь», — пели одни.
Девушка окинула взглядом лестницу, ведущую вниз. И хмыкнула.
Спускаться проще, чем подниматься. Но можно оступиться и упасть. Вот и весь покой.
«Вверх пойдешь — силу обретешь», — шептали другие.
Холодный ветер продувал ее насквозь, выбивая из легких последние крупицы теплого воздуха. Она посмотрела на вторую лестницу, отметив, что сила ей не нужна. Тени жутко засмеялись, а после окутали ее коконом, не пропускающим холод.
Два пути. Две лестницы. Обе во мраке. Но та, что ведет вниз, не стремится к свету. Оставался только путь наверх.
Когда девушка встала на первую ступеньку, темнота рассеялась и показала на лестнице горы трупов. Их остекленевшие глаза смотрели прямо на нее, рты раскрылись в беззвучном крике, словно призывая ее бежать.
Но бежать ей было некуда.
Она застыла на мгновение, будто раздумывая над своим положением. Тьма тут же услужливо показала ей вторую часть лестницы, откуда на нее тоже смотрели своими пустыми глазами мертвые женщины и мужчины. Однако девушка не вскрикнула, а продолжила шагать, огибая тела и двигаясь все выше. Что-то внутри нее откликалось на зов, долетавший откуда-то сверху.