Любовь со вкусом осени, стр. 3

– Спасибо, – выдыхаю я, с удовольствием вгрызаясь в пирожок.

– Кушай, деточка, – приговаривает она, ставя рядом с тарелкой кружку сладкого чая. – А борщ погреешь на обед.

Я неразборчиво мычу в ответ.

– Ходила вчера на рынок, так там Инга опять скандалит. Вбила себе в голову, что ей нужен какой-то корсет. А где его в Приморске взять? Пусть едет в Питер и требует там свои корсеты!

Весело хмыкаю и молча киваю головой. Бедная Инга, ну никому не дает покоя в этом городе! А когда население всего несколько тысяч, то кажется, ты вообще знаешь всех жителей, вот и находишься всегда в центре событий.

Евдокия Васильевна продолжает делиться со мной впечатлениями от просмотра новой мелодрамы, а я в это время убираю со стола. Накладываю корма в миску Джека и убираю борщ в холодильник.

– Ладно, пойду я домой, у меня как раз скоро новости начнутся, – вскоре говорит Евдокия Васильевна. – Борщ обязательно поешь!

– Погрею на обед, – обещаю я, провожая ее до двери. – Спасибо!

Сегодня я правда чувствую себя хорошо, чему не могу не радоваться. А раз уж «Чайка» снова открылась, то точно нужно зайти в кофейню. Заодно там и поработаю. Надеюсь, что мой привычный мир не перевернется, а кофе там останется таким же вкусным даже с новым бариста.

Жалею о своем решении почти сразу, как ступаю на практически пустую набережную. Разумнее всего было снова остаться дома, чтобы не прятаться за воротником пальто от пронизывающего морского ветра. Но я уже устала сидеть в четырех стенах. Тем более у меня закончился хлеб. И кофе.

После болезни я все еще чувствую слабость, поэтому быстрый шаг меня утомляет. Решаю несколько минут отдохнуть и сажусь на скамейку. Ветер тут же приносит мне запах соли и холодной воды. Осень – это время, когда море особенно близко. Оно тяжело дышит и гонит к берегу свинцовые волны, за которыми я так люблю наблюдать.

Над головой проносится сумасшедшая чайка, истошно вопя. Затем эпично пикирует на буйки, где уже сидят несколько нахохлившихся птиц. Я бессознательно провожаю ее взглядом. Недалеко от них рыбачит в огромных болотниках дядя Володя, который часто бранит непослушных и громких пернатых. Помню, как он спас меня в детстве, когда я чуть не утонула. И мне за это потом еще и влетело, кстати.

Звонит телефон. Я хмыкаю, когда вижу мамину фотографию. Она словно чувствует, что я ее вспоминаю. Мы немного болтаем, мама радуется, что я справилась с простудой, и ворчит, что вся из-за меня изнервничалась.

– Да дышу я воздухом, мам, – закатываю глаза, вешая сумку на плечо и вставая со скамейки. – Вот прямо сейчас.

– Правда? – недоверчиво спрашивает мама. Отчетливо представляю, как она сейчас хмурится.

– Ага. Иду в «Чайку». Она открылась два дня назад.

– Здорово! Вот видишь, я же говорила, что все будет хорошо.

– Очень надеюсь, что новый бариста не испортит это место.

– Дай ему шанс, детка, – просит мама.

– Ладно, – хмыкаю я. – Позвоню тебе вечером, пока.

Через десять минут я оказываюсь под козырьком кофейни и смотрю, как капли стекают по вывеске. Зрелище, стоит признать, унылое. Дождь закончился ночью, но сырость прочно пропитала наш маленький город. Я почти физически чувствую, как осенняя хандра липнет ко мне с той же настойчивостью, с какой влажные волосы липнут к щекам. Я еще и мнусь на крыльце, сомневаясь, стоит ли входить. Вдруг теперь «Чайка» потеряет свою магию?

Звенит колокольчик, и меня тут же окутывает теплом кофейни. Пахнет корицей, обжаренными зернами и свежей выпечкой. За стойкой суетится новый бариста. На нем светлые джинсы, темная толстовка с огненными лисами и фартук цвета кофе, на котором золотыми нитями вышито «Матвей – бариста твой мечты». Скромненько, однако.

При звуке открывающейся двери он поворачивает голову и сверкает приветливой улыбкой. Так же ярко сверкает серебряное колечко в его брови. Справляюсь с короткой заминкой и подхожу к стойке. «Бариста моей мечты» проводит тряпочкой по столешнице и поднимает на меня взгляд.

– Добрый день! – его голос звучит громче, чем следует. Я морщусь. Он улыбается так, будто только что выиграл в лотерею, а не увидел очередную продрогшую посетительницу. – Что желаете?

Автоматически смотрю на табличку с меню, хотя знаю его наизусть, а кофе всегда беру один и тот же.

– Американо. Двести миллилитров. Без сахара.

– О, классика. – Он кивает с одобрением. Тут же хочется возразить, чисто из вредности. Но я сдерживаюсь, а Матвей продолжает: – А из зерен что предпочитаете? У нас сегодня «Эфиопия» в фильтре и бразильский бленд для эспрессо.

– Без разницы.

– Понял, – он чуть склоняет голову, и его взгляд становится то ли насмешливым, то ли заинтересованным. – Значит, просто вода, прошедшая через зерна?

– Именно, – говорю я сухо.

– Будет вам американо. Исключительно горький.

Сузившимися глазами слежу, как он отходит к кофемашине. Несколько секунд гипнотизирую взглядом его спину, но потом молча иду на свое место.

Кофейня имеет форму прямоугольника, поэтому в основном столики стоят в одну линию вдоль высоких окон, правда, есть несколько в уголке за стойкой. У «Чайки» выгонное расположение – прямо на набережной, откуда открывается отличный вид на Финский залив. Я привычно занимаю самый крайний столик у окна. Тут хотя бы работает розетка, и не дует сквозняк в спину.

Снимаю пальто, включаю ноутбук и открываю файл с правками. Пока он загружается, я снова бросаю взгляд на бариста. Он кажется… неправильным для этого места: слишком быстрый, слишком улыбчивый. Он даже двигается с какой-то особой ловкостью, которая бывает у людей, привыкших быстро отдавать заказ. В «Чайке» у стойки никогда не собирается очередь, а посетители никуда не торопятся. Энергия Матвея кажется здесь инородной. И что он вообще забыл в Приморске?

Возвращаюсь к работе. На экране высвечивается: Глава 4. Исцеление через дыхание. Делаю глубокий вдох, как раз в духе главы, и вчитываюсь в текст. Через три минуты, которые я пытаюсь убедить себя, что слово «вайб» в литературном тексте – это не конец света, а авторский стиль, на столе появляется чашка с кофе. Американо выглядит идеальным. Темная маслянистая пенка, ровный ободок и никаких глупых рисунков.

– Ваш заказ, – говорит Матвей, приваливаясь боком к диванчику. Он явно не собирается уходить. – Пробник.

– Простите? – непонимающе хмурюсь я.

– Пробник, – повторяет с легкой улыбкой он. – Я тут новенький, отрабатываю рецептуру. Вам, например, добавил щепотку соли. Не в сам кофе, а в пенку. И капельку карамели. Поднимет настроение, обещаю.

Недовольно смотрю на чашку. Откидываюсь на спинку и враждебно складываю руки на груди.

– Я не просила соли.

– Знаю, – спокойно отвечает Матвей. – Если не понравится, я переделаю. Бесплатно. Но вы сначала попробуйте, а потом критикуйте.

На языке крутится несколько язвительных комментариев. Про то, что эксперименты с чужими заказами – это нарушение границ. Или про то, что я взрослый человек и сама решаю, нужно ли мне поднимать настроение. Но раздается звонок колокольчика, Матвей возвращается за стойку, а мои замечания остаются невысказанными.

В кофейню врывается Инга, подгоняя двух своих детей.

– Ой, наконец-то появились сиропы! – радостно восклицает она. – Матвей, свари мне лавандовый раф. Это звучит жутко экологично! А близнецы будут горячий шоколад с маршмеллоу.

Я качаю головой и беру в руки свой кофе с солью и карамелью. С подозрением кручу чашку в руках. Не люблю я эксперименты! Делаю первый глоток с опаской, мысленно готовлюсь скандалить с этим беспечным бариста. Но, к моему удивлению, пенка оказывается плотной, и соль приятно оттеняет горечь, а легкие нотки карамели едва ощутимы. Неожиданно мне нравится!

Поднимаю взгляд на Матвея, делая очередной глоток. Он отдает заказ Инге и не смотрит в мою сторону, но уголок его губ чуть подрагивает, как будто Матвей знает, что мне понравилось. Я отворачиваюсь к ноутбуку. Пишу примечание: дышать глубоко – это не исцеление, это базовая функция организма. Сократить главу в три раза.