Любовь со вкусом осени, стр. 2

– Да? – нерешительно спрашивает она.

– Да, – в сотый раз повторяю я. – Я в порядке.

На самом деле это я вру, и все далеко не в порядке. Но я привыкла и точно не стану расстраивать этим маму.

– Ну хорошо.

– Все, мне нужно покормить Джека. Он такой прожорливый, просто кошмар какой-то!

– Не забудь дать ему витамины, – напоминает мама.

– Ага, пока.

– Целую.

– И я тебя.

Мама сбрасывает, и я откладываю телефон. Никогда ей не признаюсь, но мне иногда и правда бывает одиноко. Мама вышла замуж и переехала в Питер. Вроде недалеко, не больше часа от Приморска, но ведь просто так в гости не зайдешь вечерком. Моя единственная подруга Аня сбежала еще два года назад. Первое время мы делали вид, что расстояние для нашей дружбы не станет помехой, но все оказалось весьма прозаично.

Так, ладно. Не время придаваться грустным мыслям, а время печь шарлотку! Рецепт я знаю наизусть, поэтому без труда собираю все необходимые ингредиенты. Яблоки, мука и сахар – что вообще в этой жизни может быть проще? Блэк Джек запрыгивает на подоконник, сдвигая банку апельсинового варенья, и призывно мяукает.

– Да прекрати! Я справлюсь.

Дожили. В меня не верит даже собственный кот!

– Я вам всем докажу, – бубню я, нарезая антоновку.

Мне ожидаемо никто не отвечает. Я продолжаю готовить, сосредоточенно вмешивая муку. Ну все, еще пару штрихов, и ставлю шарлотку в духовку.

– Джек, засекай время, – нежно щелкаю кота по носу.

Чтобы скоротать ожидание, иду поливать цветы. Воркую над моей тигровой орхидеей, которая зацвела впервые за два года. Так увлекаюсь, что совершенно забываю про духовку. Слышу, как на кухне надрывается таймер, и бегу туда. Срываю с крючка прихватки и вынимаю противень. Одну варежку надеваю не полностью и кричу, когда кожу обжигает острой болью. Бросаю противень на стол и прыгаю на месте. Джек срывается с места и уносится в другую комнату.

С огорчением смотрю на черную корочку, в которой, словно плавники акул, торчат подгоревшие яблоки. М-да, как можно испортить самый простой рецепт в мире? Дурацкая шарлотка! Ну ничего, когда-нибудь я тебя добью. Но не сегодня.

Целый час я прибираюсь на кухне и оттираю противень. Вспоминаю, что в прихожей висит сырое пальто, и иду его сушить. Затем забираюсь в кровать, мысленно проклиная осень с ее бесконечными дождями, закрытую «Чайку» и особенно подгоревшую шарлотку. А ведь сейчас всего лишь октябрь…

Едва открыв глаза на следующее утро, я понимаю: что-то не так. О нет! Только заболеть мне не хватало. Закутываюсь в плед и плетусь на кухню. Развожу порошок от простуды – он сегодня у меня на завтрак вместо кофе. Провожу небольшую ревизию. К сожалению, придется идти на рынок за лимоном и клюквой.

Я запасаюсь бумажными платочками, закручиваю вокруг шеи шерстяной шарф и натягиваю на голову шапку. Выхожу из квартиры, но потом возвращаюсь и беру с собой зонт. За ночь ситуация изменилась мало. Те же огромные лужи, тот же дождь, и та же унылая реальность.

До рынка я добегаю быстро. Он у нас совсем небольшой, с мясными и рыбными рядами, где постоянно пахнет специями и свежей зеленью. Но я сворачиваю к крытым прилавкам, где торгуют антоновкой, медом и свежими овощами. Здесь же можно купить домашнее молоко в литровых банках и ватрушки с творогом, которые тают во рту. Но сегодня я пришла за клюквой и лимоном.

– Ты обещал привезти мне топинамбур и корень пастернака.

– Инга, ну не выворачивай ты мне душу! Где ж мне взять твой топинамбур? – взмахивает руками дядя Гоша. Даже его усы выглядят возмущенными и торчат во все стороны, как иголки у ежика. – На вот, возьми тыкву! Сладкая, как мед.

– Ну хоть корень пастернака мне достань! – не унимается Инга, тряся пучком с петрушкой.

– Пастернак – это грустный поэт. Что ты от меня хочешь, я просто не понимаю! – причитает дядя Гоша, картинно хватаясь за голову.

– Доброе утро, – шмыгаю я носом и кашляю в шарф, ненамеренно прерывая их диалог.

– Фи, Лиза, ты никак простудилась? – Инга спускает очки в леопардовой оправе на нос и внимательно смотрит на меня.

– Ага.

– Вот! – цокает языком она. Затем тычет в дядю Гошу петрушкой. – А это все потому, что, кроме тыквы, ты ничего нам не привозишь!

– Да как же не привожу! – оскорбляется дядя Гоша. Его лицо краснеет от негодования. Он всплескивает руками, а затем берет красный перец. – А это что? – Следующим сует Инге в нос спелый помидор. – А это?

Их спор продолжается, но я в нем не участвую. Беру в руки небольшую тыкву и кручу в руках. Уже чувствую ее пряный запах после запекания со специями. Что-что, а вот тыква у меня выходит вкусной всегда.

– Давай я тебе помогу, Лизавета, – зовет меня дядя Гоша. Он все еще не отошел от спора, но улыбается мне по-доброму. – От этой Инги разболелась моя бедная голова! Тьфу на нее и на ее топинамбур.

– Я возьму тыкву, – передаю овощ ему в руки. – А еще лимон и клюкву.

– Снова ты заболела, – причитает дядя Гоша, взвешивая тыкву и убирая ее пакет. Затем ловко выбирает несколько лимонов из желтой горки. – Ох уж эта осень.

– Это точно, – вяло поддакиваю я.

Дядя Гоша скрывается на миг за своим прилавком, а затем возвращается ко мне с увесистым пакетом.

– Вот, держи. Я тебе еще баночку меда положил. Это от меня и от души!

– Ой, ну что вы, не нужно, – вытираю нос рукавом и растроганно моргаю, прогоняя слезы.

– Это не обсуждается!

– Спасибо!

Возвращаюсь в квартиру с несколькими килограммами витаминов и усиливающейся болью в горле. Завариваю морс, кормлю Джека и проваливаюсь в полусон-полудрему. Простуда на целых три дня выбивает меня из жизни, и я пропускаю главную новость: «Чайка» снова открылась!

Глава 2

Кофе с солью и карамелью

В первый день без температуры и насморка я просыпаюсь от навязчивого звонка в дверь. Накидываю на плечи вязаную кофту, пару раз провожу расческой по волосам, чтобы придать прическе презентабельный вид, и спешу посмотреть в глазок. Кого нелегкая принесла ко мне в такую рань?

– Ну наконец-то! – взволнованно восклицает Евдокия Васильевна, отодвигая меня в сторону и залетая в квартиру. В руках у нее два ярких пакета. – Я вся извелась! Тебя ж три дня на улице не было. Ой, вот чуяло мое сердце, что-то неладное случилось.

– Да простудилась просто, – оправдываюсь я перед соседкой, закрывая дверь. – Сейчас уже чувствую себя хорошо.

– Ты, наверное, голодная! – кричит Евдокия Васильевна из кухни. – Я тебе тут борщ принесла. И пирожки.

Хочу возразить, что мне эти дни вообще ничего есть не хотелось, но это заранее проигрышный вариант. Поэтому, смирившись с гиперзаботой, я иду на кухню и покорно сажусь за стол. Джек сладко дремлет на подоконнике и даже усом не ведет, пока Евдокия Васильевна по-хозяйски расставляет продукты, пересказывая мне сплетни за пропущенные в жизни общественности три дня.

– «Чайка» уж два дня как открылась, – говорит она, ставя передо мной тарелку с румяными пирожками. – Зое в ней теперь племянник помогает. Городской, из самого Питера к нам перебрался. Ты бы присмотрелась, Лиз.

– Опять вы за старое? – тяжело вздыхаю и картинно закатываю глаза.

– Так ты ж целыми днями дома сидишь! – привычно ворчит Евдокия Васильевна. – Ладно я – я-то уже жизнь прожила. А тебе замуж надо!

– Фи, – я морщусь. – Мне – не надо.

– Холодными осенними вечерами вдвоем теплее, – мягко возражает она.

Хм… возможно.

Я давно смирилась с тем, что Евдокия Васильевна является частым гостем в моем доме. Она вот уже пять лет на пенсии, но врожденная энергичность не дает ей усидеть на месте. Мы с мамой часто шутим, что в квартире напротив давно пора открыть собственное производство. Евдокия Васильевна варит супы исключительно пятилитровыми кастрюлями, а пирожков печет по три десятка, не меньше.

– На вот, чай еще сладкий попей. – Она ставит передо мной дымящуюся кружку и дует на пальцы. – Себе я тоже налью для компании.