Без шансов уцелеть, стр. 4
Проступили очертания гостиницы «Хупаньлоу».
Ху Вэйдун вышел из машины, одной рукой придерживая фуражку, которую чуть не сорвало порывом ветра, другой – направляя луч фонарика. Полицейский с трудом добрался сквозь стихию к припаркованному у входа «Цзиньбэю».
Подойдя, он поднял фонарик к окну, но отражение в стекле мгновенно его ослепило.
– Дашань? Ты тут? Это я, дядя Ху!
Мужчина кричал и хлопал по дверце машины, поверхность которой леденила пальцы.
Дверь с грохотом распахнулась, и Чэнь Шаолин выскочила наружу и сквозь дрожь едва слышно пролепетала:
– Дядя Ху…
– Шаолин? Ты-то что тут делаешь? А Дашань? Где Дашань?
– Не з-знаю… Зашел внутрь и до сих пор не вышел. Я пыталась его остановить, но р-разве он послушает… – Девушка всхлипнула.
Ху Вэйдун заглянул в салон, и его пробрал озноб: внутри сидела женщина в белом, лицо мертвенно-бледное, застывшее, спина прямая, как жердь; на миг он даже подумал, что столкнулся с привидением.
– Э-э… это кто еще такая?
– Мы наткнулись на нее по дороге…
– Сбили?! – резко перебил Ху Вэйдун. – Почему она вся в крови?!
– Не сбили… То есть… едва не сбили, – сказала Чэнь Шаолин. – Она стояла прямо на шоссе, внезапно выросла прямо перед нами. У меня чуть сердце не остановилось… Мы смотрим – она вся в крови и вроде не из местных. Вот и подумали, что, наверное, в «Хупаньлоу» что-то случилось, поэтому сразу направились сюда. Потом Дашань позвонил в полицию… Подождали немного, но он не вытерпел, кинулся внутрь…
– Безумие! Просто безумие! – пробормотал Ху Вэйдун, закрывая дверь машины. Он посмотрел на черневшее у озера здание, и, хотя заходить туда не хотелось ни капли, дурное предчувствие все-таки заставило старого полицейского, тридцать лет носившего форменную фуражку, толкнуть дрожащие на ветру створки.
Кто-то схватил его за руку.
Полицейский дернулся, обернулся и увидел вцепившуюся в него Чэнь Шаолин. Он понял, что девушка боится оставаться одна, вздохнул, но не прогнал.
Двери гостиницы с протяжным скрипом закрылись за ними сами.
Коридор тянулся во тьме слепым отростком, зашитый с двух сторон. Ху Вэйдун нащупал кнопку фонарика. Щелчок – и узкий луч света пробил темноту, уперевшись в стойку регистрации прямо напротив. На стойке беспорядочно валялись разные предметы: журнал постояльцев, калькулятор и прочая мелочевка, а рядом стоял маленький телевизор. За стойкой тянулись полки с бутылками байцзю [6], выстроенными точно банки с экспонатами в кабинете биологии.
Рука!
Рука, медленно качающаяся вверх-вниз, и круглые, широко раскрытые глаза вынырнули из тьмы в центр светового круга.
Ху Вэйдун почувствовал, как по телу прошел ледяной ток. Он хотел отступить, только ноги не слушались. Вглядевшись, осознал, что это всего лишь Манэки-нэко [7]. В этой безжизненной тьме фигурка машущего кота с застывшей улыбочкой показалась особенно зловещей. По затылку Ху Вэйдуна забегали колючие мурашки, он нащупал выключатель вестибюля, пощелкал, однако свет так и не вспыхнул.
Гостиница тонула во мраке, и, судя по всему, дело было не только в лампочках… Полицейский открыл распределительный щит на восточной стене и обнаружил, что выбило главный автоматический выключатель – он поспешил перевести его в нужное положение.
Свет в вестибюле все-таки зажегся, но был до того тусклый, что не смог одолеть темноту.
Ху Вэйдун, собравшись с силами, дважды громко позвал Болтливого Ли – эхо загудело и отскочило от стен.
Ответа не было.
– Даша-а-ань! Где ты?! – крикнул он снова. За эхом вновь пришла мертвая тишина.
– Дядя Ху… – слабо произнесла за его спиной Чэнь Шаолин. – Я же видела, как он вошел…
Ху Вэйдун стиснул зубы: дело уже не только в пропаже Чжан Дашаня, а в том, что эта гостиница, где обычно ночи напролет горел свет, где встречал улыбкой Болтливый Ли, где у стойки стояли уставшие постояльцы и суетились мальчишки-работники, сейчас выглядела как ритуальная лавка в полночь – ни следа живого присутствия.
Старый полицейский заходил сюда накануне вечером проверять регистрацию постояльцев.
На выходе Болтливый Ли сунул ему зажженную сигарету и заявил:
– Начальник Ху, ветер нынче крепкий, не надо ездить сюда лишний раз.
На что полицейский только усмехнулся.
– Что, прячешь от меня что-то?
– Да как можно! – замахал руками Болтливый Ли. – Чего мне скрывать? Просто переживаю, что вы устанете! Если сомневаетесь – приходите, я вас выпивкой и закусками до отвала угощу!
Выпивкой и закусками?
Ху Вэйдун кое-что вспомнил и, прихватив Чэнь Шаолин, пошел по коридору на запад, на ходу крутил ручки гостевых комнат, но все они были заперты. Добравшись до конца западного крыла, они проскользнули сквозь дверь с пластиковой шторкой и вошли в зал, раздувшийся, точно живот ненасытного генерала, – это была столовая. Здесь стояло несколько маленьких квадратных столов со стульями для случайных посетителей, столешницы были начисто вытерты. На южной стороне виднелось три отдельных кабинки; Ху Вэйдун поочередно открыл двери и лишь в последней ощутил густой запах еды. Луч фонарика скользнул по круглому столу, где вперемешку валялось несколько пар палочек и пустые коробки из-под лапши.
Ху Вэйдун все меньше понимал, что происходит: он насчитал шесть пар палочек – значит, здесь недавно ужинали шестеро. Судя по тому, что не осталось ни крошки, они ушли уже после того, как закончили есть, только почему никто не убрал пустые коробки и приборы? Такое упущение – совсем не похоже на расторопного хозяина гостиницы.
Выйдя из столовой, они вернулись в коридор, на северной стороне была лестница, ведущая на второй этаж. Ху Вэйдун уже намеревался подняться, но, вспомнив, что первый этаж еще не обследован, вернулся обратно.
От вестибюля коридоры расходились на восток и запад симметричными конечностями; если идти по восточному коридору, в конце упираешься в деревянную дверь, за которой еще один раздутый зал; то уже была не столовая, а крошечная караоке-комната [8] – в этой скромной гостинице других не имелось; засаленные страницы песенника давно потеряли блеск и хранили допотопные хиты – «Я правда скучаю по тебе», «В сердце дождь», «Я тихо закрываю тебе глаза» и прочие. Звук в комнате был паршивый: стоило взять верхнюю ноту, и динамики визжали, а среди микрофонов еще надо было умудриться найти рабочий, который не плюется помехами.
Ху Вэйдун с Чэнь Шаолин двинулись к концу восточного коридора, по пути машинально пробуя ручки дверей – и снова все комнаты заперты. Они остановились у караоке-комнаты, полицейский толкнул дверь, но та не поддалась. Тогда Ху Вэйдун прислонился к двери и прислушался: если те шестеро из столовой сейчас находились в караоке-комнате, он бы обязательно хоть что-то услышал…
Ни звука, лишь тончайшее, едва слышное шипение лампочки в фонарике.
Его охватила досада, он щелкнул кнопкой фонарика. Свет исчез. Обрушилась темнота, и сердце ухнуло, будто к нему привязали валун и сбросили в ледяную черную бездну.
Тьма поглотила даже звуки.
Похоже, внутри караоке-комнаты никого.
Ху Вэйдун ненадолго задержал дыхание, после чего глубоко втянул воздух…
И в ту же секунду в нос хлынул резкий запах.
Он хорошо знал этот запах, перед глазами живо встала когда-то увиденная сцена: деревенская бойня, пол залит свежей кровью, всюду алые лужи, сизая путаница веревок, клочья мяса, белесый жир, стены пропитаны наслоениями грязи всех цветов – от черного до желтого. Всюду туши: свиньи, коровы, овцы висят на цепях, а мясник в резиновом фартуке резким движением перерезает им горло, спуская кровь…
Запах крови. Густой, тягучей, свежей крови.
Значит, беда пришла в эту комнату.
Ху Вэйдун машинально потянулся к поясу за пистолетом и замер – пусто. Полицейский вспомнил, что в тихой и спокойной деревне Хулинцзы он уже много лет не носил с собой пистолет. Времени искать другое оружие не было, надо как можно скорее попасть в караоке-комнату. Он навалился на запертую дверь, но безрезультатно. Тогда, охваченный злостью, мужчина вскинул ногу и с грохотом врезал по полотну, но дверь отозвалась лишь глухим стуком.