Без шансов уцелеть, стр. 3
«Цзиньбэй» остановился перед ней, и в ту же секунду, когда двигатель затих, шум ветра за окнами усилился и стал вдвое громче. Чжан Дашань прищурился, вглядываясь в темные очертания здания, и беспокойные мысли подбросили ему слово «воронка». Он подумал, что этот дом сейчас и впрямь выглядит как воронка: стоит только открыть дверь микроавтобуса, сделать шаг, и огромная непостижимая сила утянет его в черную бездну, из которой уже не вырваться…
Загрохотало.
Чжан Дашань невольно вздрогнул. Обернувшись, он увидел, что Чэнь Шаолин распахнула дверцу и готовилась спрыгнуть на землю.
– Ты что творишь?! – заорал он. – Живо назад!
Чэнь Шаолин замялась, но послушалась.
– У Болтливого Ли в гостинице свет ведь всегда горит до утра, почему сейчас ни огонька? – сказала Шаолин.
Уж это Чжан Дашань, привыкший гонять по ночным дорогам, знал не хуже нее.
Владельца «Хупаньлоу», Болтливого Ли, он знал как облупленного – этот трудяга и добряк переживал, что в степи непременно кто-нибудь заблудится, поэтому всегда оставлял фонарь у дверей гостиницы гореть до утра. Когда Чжан Дашань гнал пустой микроавтобус и на душе было паршиво или побеждала смертельная усталость, он неизменно заезжал пропустить рюмку с Болтливым Ли, их разговоры обычно затягивались до рассвета.
Однако и ссориться им тоже случалось.
В тот памятный раз Болтливый Ли, изрядно хмельной, приобнял Чжан Дашаня за плечи и, икнув, выдал:
– Шаолин… э-э… девчонка после университета… э-э… могла же чем-то толковым заняться, а она… дом престарелых! Вот те на! Да пусть бы ко мне пришла… с такой мордашкой… Глядишь, клиентов бы зазывала…
Договорить гадости Болтливый Ли не успел – Чжан Дашань врезал ему с такой силой, что тот свалился под стол, а перепуганный работник гостиницы кинулся звонить в полицию. Когда начальник местного полицейского участка, Ху Вэйдун по прозвищу Морковка, явился с подчиненными, Болтливый Ли, не обращая внимания на ярко-алый отпечаток ладони на щеке, упрямо твердил, что сам врезался в стену. Ху Вэйдун не знал, сердиться ему или смеяться, лишь сказал Чжан Дашаню пару слов и ушел.
Убедившись, что Ху Вэйдун ушел, Болтливый Ли тут же накинулся на перепуганного работника.
– Мы ж с братишкой просто дурака валяли, какого хрена ты полицию вызвал?!
Вспомнив об этом теперь, Чжан Дашань занервничал: Болтливый Ли всегда считал его братом, а сейчас гостиница погружена во тьму – явно что-то не так; если случилась беда, разве можно просто сидеть и ждать?
Чжан Дашань вытащил телефон и набрал номер полицейского участка, но связь была паршивая, полминуты ушло, чтобы соединиться. На том конце ответили, что сотрудники скоро прибудут.
Скоро? Ну-ну. Главное, чтобы в такую погоду не загнали раздолбанный служебный джип в кювет.
Значит, остается ждать…
Фары «Цзиньбэя» били прямо в двери гостиницы. Здание тонуло во мраке, лишь стеклянные створки отражали тускло-желтый свет, и расходящиеся лучи напоминали иероглиф «долголетие» [5], вышитый на погребальном саване. Казалось, что-то неведомое без облика, формы и имени вот-вот должно было выползти из-под этого савана и уплыть прочь в темноту… И здание, будто подхваченное смертью, стыло и коченело, все больше наливаясь мертвенным холодом.
Сердце Чжан Дашаня рвалось вниз, точно брошенный в колодец булыжник, только дна все не было. Это ощущение сводило с ума.
Воронка… Да чтоб ее!
Чжан Дашань схватил здоровенный гаечный ключ, толкнул дверь, и в салон рванул холодный ветер, Чэнь Шаолин закашлялась, не в силах перевести дыхание. Он обернулся, взглянул на нее, а затем спрыгнул на землю.
– Дашань! Вернись! Слышишь, вернись! – кричала девушка.
Дашань, громко хлопнув дверцей, запер ее крик в тесном салоне. Чэнь Шаолин оставалось только наблюдать, как он исчезает в распахнутых полах того самого савана.
А рядом неподвижно сидела женщина. Пустая, лишенная жизни оболочка.
Потирая руки, Ху Вэйдун вошел в дежурную как раз в тот момент, когда Сяо Ван положил трубку.
– Начальник, Чжан Дашань звонил. Говорит, в «Хупаньлоу» что-то неладное творится. Поедем глянем?
Тот опешил.
Ху Вэйдуну было пятьдесят четыре года. После ухода с военной службы он попал в полицейский участок в деревне Хулинцзы, где проработал больше тридцати лет. С молодости его дразнили Морковкой за несуразную фигуру: огромная голова, толстая шея и тонкие-тонкие ножки. Ху Вэйдун все еще был полон бодрости и задора, но неожиданно после пятидесяти – то ли от выпивки, то ли от долгих трясок в дороге – он обрюзг, округлился, и на уездном собрании секретарь, похлопав по его выдающемуся животу, не удержался и поддел:
– Вот те на, наш Морковка-то… теперь больше на похож на тыкву!
Разразившийся хохот заполнил всю комнату.
Хотя деревня Хулинцзы была глухой и бедной, жители вели себя смирно, и происшествия случались крайне редко. В местном участке, включая самого Ху Вэйдуна, числилось всего четверо штатных полицейских. Еще было четверо помощников – все местные парни, которые после окончания средней школы так никуда и не пристроились.
В последние годы жизнь становилась лучше, а вот общественный порядок, напротив, вызвал больше вопросов. То и дело мелькали какие-то чужие люди, слонявшиеся по округе, или же из уезда приходили ориентировки, которыми оказывались облеплены все столбы в деревне, отчего народ ходил настороженный, а полицейских сил не хватало. Ху Вэйдун подумывал набрать еще помощников, но сверху выделяли мало денег, и приходилось выкручиваться малыми силами.
В тот вечер как раз дежурили Ху Вэйдун и помощник Сяо Ван.
Услышав, что звонил Чжан Дашань, Ху Вэйдун забеспокоился.
Чжан Дашань вырос у него на глазах; еще подростком этот крепкий паренек лез во все заварушки и не раз получал нагоняй от Ху Вэйдуна. Позже Чжан Дашань завалил экзамены и никуда не поступил, болтался без дела в деревне целых два года.
В тот памятный день Ху Вэйдун пришел к нему и с ноги распахнул дверь.
– Дашань, ты, тряпка без яиц! Ну не сдал – и что? Такой лоб здоровенный, а не можешь себя прокормить? Чего засел дома, как черепаха в панцире?!
После этой тирады он все-таки вытолкал Чжан Дашаня из дома, и тот поехал в город набираться опыта и учиться ремеслу. Потом, правда, влип в историю, попал в тюрьму, и Ху Вэйдун приехал навестить его.
Едва они встретились, Чжан Дашань разрыдался, слезы хлынули и не утихали. Он снова и снова твердил:
– Дядя Ху, я не виноват…
Сердце полицейского заныло от жалости.
– Чего ревешь, черт тебя дери! Соберись! Только смотри, дурного в тюрьме не нахватайся, понял меня?!
Три года спустя Чжан Дашаня выпустили. В то утро Ху Вэйдун специально взял старый служебный джип, чтобы встретить его, но, приехав в тюрьму, узнал от надзирателя, что Чжан Дашань уже ушел.
Внутри все оборвалось. Ху Вэйдун смотрел вдаль: пустая равнина тянулась без конца, только два ряда тополей сплели над трассой густой зеленый полог.
Позже он еще пару раз встречал Чжан Дашаня. Узнал, что тот раздобыл «Цзиньбэй» и зарабатывал на перевозках между уездным центром и несколькими деревнями. При встрече они едва кивали друг другу и почти не разговаривали; Ху Вэйдуну казалось, что Чжан Дашань нарочно его избегает, оттого и сам он обходил паренька стороной. Порой полицейский был готов подойти, спросить, как дела, но, встретившись с мутным взглядом Дашаня, замирал, и фраза таяла в горле.
Зачем он вызвал полицию посреди ночи? Именно эта мысль крутилась в голове Ху Вэйдуна, однако вслух мужчина сказал:
– И что же там случилось в «Хупаньлоу»?
– Чжан Дашань не уточнил, но по телефону он звучал напряженно, – ответил Сяо Ван.
– Сам съезжу, – сказал Ху Вэйдун. – А ты присматривай за участком, все записывай в журнал. Вернусь – проверю.
И без того дряхлый джип дорога трясла так, что, казалось, кузов вот-вот разлетится, а лучи фар, точно угодившие в ловушку воробьи, судорожно метались во все стороны и никак не могли выбраться из крепкой хватки ночи. Ветер ревел, врывался в салон сквозь щели и вжимал Ху Вэйдуна в сиденье, заставляя его съеживаться все сильнее. Вдруг, когда уже почти победили мысли, что мужчина заблудился, яростный порыв ветра разорвал тьму.