Босс под полтос. Вместе из мести? (СИ), стр. 34

– Я не с тобой разговариваю, – отмахивается Сухонос. Отходит на безопасное расстояние. Становится рядом со мной. – Я кому сказал, дочь, – рявкает он.

– Я с мамой. Я выбираю с ней жить! – заявляет храбро Маечка. – Я уже достигла возраста согласия. И сама принимаю решение!

– Я тебе что сказал! – рычит Аркашка. – Хватит тут исполнять.

– Ты угомонись, Аркадий Валерьевич. Если от губера получил люлей, не надо на ребенке срываться, – поднимается со своего места Дася.

Встаю и я, хоть и голова кругом.

– Да пошел ты! – морщится Сухонос.

Тянется к Майке, влипшей в кресло. С дальнего края террасы к нам уже спешит Дасина охрана.

– Оставь ее, – заслоняю дочку своим телом. Хорошо, Сомов с нами. Сухоносу ничего не обломится.

– Отойди, Маргарита! Дети остались со мной, – холодно отрезает Аркашка.

– Кто это решил? – вскидываюсь я.

– Я решил. И будет по-моему, иначе пеняй на себя, – хватает меня за плечо.

- Руки от нее убрал. Быстро, - сзади его дергает Богдан Олегович. Тянет на себя.

Сухонос трепыхается сам и тащит меня следом. А я… Что я? Человек с переполненным аквариумом. Сама такого не ожидала и не хотела.

Лишившись равновесия, пытаюсь ухватиться за край стола. Дыхание сбивается. Из горла вырывается полустон-полувздох. И на Сухоноса водопадом обрушивается большой привет из глубины души. Как говорится, привэд, обед!

Ну и завтрак заодно. Ему тоже не сидится спокойно. Блииин!

– Ты! – в ужасе он смотрит на бледно-серый мокрый пиджак. Кажется, мы его покупали в Эмиратах. – Ты мне за все ответишь, сука! – хватает со стола салфетки и пытается оттереть тонкое сукно.

– Не приближайся к нам никогда, – отступаю чуть в сторону. Беру со стола стакан с водой. – Меня от тебя тошнит, Аркадий Валерьевич. Редкий вид аллергии на мудаков. Хочешь, справку принесу из больницы?

Глава 45.

– Не знаю, как насчет справки, – тихо выговаривает Дася, отдав официанту щедрые чаевые, – но в больницу все-таки съездить надо, – припечатывает меня строгим взглядом.

– Я отравилась, – лепечу, повиснув у него на плече. – Или устала…

– Или залетела, – совершенно спокойно продолжает Сомов. А я его прибить готова. – Ну какой залетела? Скажешь тоже! – возмущено тяну я. – У меня все под контролем.

И замираю на месте. Гости из Краснодара когда были? Точно до фееричного приезда Богдана Олеговича.

– Хорошо, я запишусь, – соглашаюсь нехотя и с ужасом представляю себя с пузом. Нет, я бы родила от Богдана. Маленького красивого мальчика, или девочку. Но всему же есть предел. Мне сорок два. Дети выросли…

– Я буду рад, – шепчет мне на ушко Сомов. Ну не гад ли?

– Ой, мама, я не могу! На нас ни капельки не попало, а папа с ног до головы, – оборачивается к нам Майя. Смеется весело. И увидев наши серьезные лица, осекается.

– А что это вы?

– Да нормально все. Просто твоя мама – человек-фонтан. Вечно фонтанирует. Обычно новыми идеями, а тут досталось кому-то… – ржет Дася.

А мне его прибить хочется. Вечно со своими дурацкими шутками.

– Давай сейчас заедем, – заговорщицки предлагает Сомов. – Где тут больница неподалеку?

– Богдан Олегович, – шиплю змеей. – Может, я сама разберусь, – предлагаю вкрадчиво. Невыносимый человек. Просто невыносимый!

– Ну, хорошо, – довольно кивает он. И улыбается! А мне сквозь землю провалиться хочется.

Мне сорок два… А вдруг что-то пойдет не так? И какая беременность во время войны? Вот победим Сухоноса…

«И в пятьдесят в самый раз!» – подсказывает внутренний голос.

Прикусываю губу, чтобы не рассмеяться. Сажусь в машину рядом с Маечкой. И пишу Вере Лужан. Она тоже после сорока родила. Все вроде прошло на отлично. И малыш родился здоровым, и мама в полном порядке.

«Дай мне контакт своего гинеколога», – прошу сразу после приветствия.

«Ооо, поздравляю! Марго, ты красотка! Ты не пожалеешь!» – пишет мне Вера. Дает контакт. И я по дороге домой записываюсь на прием.

– Завтра к восьми утра натощак, – рапортую Сомову, когда дома мы остаемся одни.

– Я с тобой пойду, Маргошечка, – заявляет он решительно. Неугомонный мой. – Буду тебя за руку держать…

«Вот спасибо! Ты уже додержался!» – так и хочется заорать в голос.

– Со свадьбой не будем затягивать, – заявляет Богдан. Как обычно прет буром. У него стопов-поворотов в базовых настройках явно не предусмотрено. – Сейчас Портнягину позвоню. Пусть организует, – бубнит себе под нос. – И Север на ближайшие пару лет отменяется! – решает он, доставая телефон.

Невыносимый человек! Просто невыносимый!

«А с другой стороны… Маленькая лялька. Нам на радость», – размышляю улыбаясь. И чувствую, как жизнь начинает играть яркими красками.

– Иди ко мне, – обнимает меня Дася. – Только, пожалуйста, не вздумай избавляться… Родим и воспитаем…

– Особенно ты рожать будешь, – фыркаю, хлопая по Дасиному животу. Со вздохом, добавляю серьезно. – Я не знаю, какие отношения были у тебя с женой, Богдан Олегович, но я не убиваю своих детей. Понимаешь? – поднимаю на него глаза, полные слез.

– Да моя ж ты девочка хорошая, – подхватывает меня на руки и кружит по комнате. А потом вместе со мной плюхается в кресло. Устраивает меня у себя на коленях. – Я тебя на руках носить буду, – выдыхает мне в ухо. – Только теперь никакой самодеятельности, Марго. Все твои рискованные проекты придется отставить. Майбах я лично закрою за семью замками. И в театр тебя больше не пущу. Нечего тебе в этом гадюшнике делать.

– Вот и хорошо, – заявляю самодовольно. Кладу голову на Дасино плечо и улыбаюсь счастливо. – Будет время. Я как раз займусь своими проектами.

– Какими еще проектами? – недовольно бурчит Сомов. И мне в очередной раз хочется настучать ему по голове.

Оглядываюсь по сторонам, будто нас могут подслушать во флигеле и сообщаю совершенно серьезно.

– Я хочу покуситься на святое. Сорвать премьеру «Чикаго» то есть… – виновато опускаю глазки.

Для любого актера провал спектакля – это как собственная трагедия. А срыв – самый настоящий акт вандализма. Но мне хочется нахлобучить всем. Режику, Кисе, Нинке с Юлькой. Хоть Сансаныч и уверял меня, что роль Велмы в Чикаго за мной, но доброхоты сразу известили об обратном.

Наш чудесный и честный Курантов уже репетирует мюзикл в новом составе. Правда, Коля Стариков играть с Юлей и Ниной отказался. И говорят, положил Кисе на стол заявление. Но на его место сразу нашли замену. Пригласили из какого-то замшелого театра престарелого тенора.

– Кхмм… каким образом? – строго спрашивает меня Дася. – Ты же понимаешь, если подозрение падет на тебя…

– Ой, я тебя умоляю, – вскакиваю с колен. – Никто на меня не подумает! – взмахиваю руками. – Их дурная постановка и так провалится. Я просто помогу немного. Юля не вытянет арию Велмы. И говорят, у нового тенора голосок слабый. Не сравнится со Стариковым

– Маргошечка, – облапив мою грудь, просит Богдан Олегович. – Давай без дураков. У тебя теперь есть о ком беспокоиться, - широкая лапища Сомова перемещается мне на живот. Выкладывай, что ты там надумала… Может, я помогу.

– Ну, хорошо, – возвращаюсь обратно. – Знаешь, есть такие клакеры. Во время спектакля кто-то громко высморкается в самый ответственный момент, или будет орать какую-то чушь, или встанет и уйдет…

– Да знаю я, кто такие клакеры, – фыркает Дася. – Дальше что?

– Ну, я хочу еще техперсонал подговорить. Пусть намудрят со светом, вывесят на афише самую ужасную Нинкину фотографию и самую лучшую Юлину… Ну ты понимаешь, да? – выговариваю требовательно.

– Да, – сумрачно кивает Сомов. – Только мне не нравится эта затея, Маргарита. Категорически не нравится!

– Ну почему?! – бью кулаком по плечу.

– Масштаб не тот, – усмехается криво Сомов. – Надо устроить настоящее супершоу, чтобы клоповник этот долбаный содрогнулся. Чтобы народ потом еще долго обсуждал этих бездарностей, а из Министерства культуры приехала бы проверка и под зад ногой выперла всю эту шелупонь. Вот это я понимаю, размах. А так… Ловля блох, любимая. Совершенно не твой уровень. Не надо себя утруждать, – выговаривает он.