Босс под полтос. Вместе из мести? (СИ), стр. 19
– На репетицию. Я из министерства культуры, – заявляю, не останавливаясь. Открываю тяжелую дубовую дверь. Вхожу, ступая еле слышно. И замираю на полпути.
На сцене Маргарита. Поет. И голос мне кажется знакомым. Я уже слышал… Вчера. И назвал дурным мявом.
А она надулась, как мышь на крупу. Я и не понял ничего.
Балбес, одним словом.
Сливаясь со стеной, прохожу чуть ближе. Сажусь так, чтобы видеть Маргариту, а самому не маяковать. Любуюсь этой потрясающей женщиной. В трико и расшитой стразами короткой тунике она поет, стоя посреди сцены. А сбоку какая-то мымра белобрысая примостилась. Морду козью строит.
Невысокая толстенькая блондиночка с большими сиськами и такой же ж.пой. Видать, новая жена Сухоноса.
«Эх, ты! Покемон хренов, на кого ж ты сменял королеву, – рассматриваю обеих женщин. Их даже сравнивать нельзя. Как можно было бросить настоящую красотку и жениться на толстой и крикливой торговке с рынка?»
– СанСаныч! – орет она, стоит только Маргарите закончить партию. – Это невозможно. Почему Мироновой досталась роль Велмы, а мне Рокси?
– Ну, она же бездарность, Нинуль, – тянет насмешливо Маргарита и добавляет с улыбочкой. – Как и ты, дорогая.
– Прекратите балаган! – пытается перекричать ту самую Ниночку режиссер. Но ее будто черти купоросят.
– Мой муж оплачивает все расходы. Все покупает. Так почему же лучшую роль отдали этой? – орет новая жена Сухоноса.
– Прекрати, Нинуль. Театр – не место для склок, – миролюбиво заявляет режик. – Давайте повторим, девочки, – приказывает всем заткнуться и немного поработать.
– Сейчас очередь Рокси. Пусть хоть одну ноту возьмет правильно и не сфальшивит… Как обычно, – отмахивается Маргарита. – А я из зала посмотрю, – добавляет с улыбочкой.
– Дааа, большое видится на расстоянии, – самодовольно улыбается Нина.
– Ага, дерьмо, – усмехается Маргарита под всеобщий хохот труппы. Нина идет пятнами.
– СанСаныч! Я отказываюсь играть с этой… дрянью! – орет дурниной.
А Маргарита величественно спускается в зал.
Королева моя!
Любуюсь ею. Взгляда отвести не могу.
А она идет, гордо задрав голову. И неожиданно замечает меня. Точно засекаю момент узнавания. Улыбка расплывается по красивому личику, глаза загораются искренней радостью. Такое сыграть невозможно.
Рыба моя… Рада мне. Ну, надо же!
А я, балбес, даже цветов не догадался купить!
Дебил, бл…
– Что ты тут делаешь? – бежит ко мне Маргарита.
– Тебя жду, – как пацан, по команде поднимаюсь навстречу. – Ты скоро закончишь? Я соскучился, – выдыхаю порывисто. Улыбаюсь во все тридцать два. Притягиваю Маргариту к себе. Целую в губы крепенько. И плевать, что вся труппа рты разинула и на нас смотрит.
Глава 27.
– Почему посторонние в зале? – орет СанСаныч. Грозный, когда не надо.
– А где тут посторонние? – демонстративно оглядывается Дася-Буся. Вот же нахальный тип!
Бесит, как всегда. Как же он бесит!
Но я уже привыкла. А вот для режика такое поведение запредельное. Он сразу багровеет. Подскакивает с места. Руки трясутся. На скулах желваки играют, кадычок подрагивает, волосы назад нервно зачесывает. Зыркает гневно.
Не может себя в руках держать. Творческая натура.
Санычу много не надо. Он у нас ни разу не боец. Чуть что, первым в обморок падает. Другое дело, директор наш, Киселев Павел Юрьевич. За глаза просто Кися. Тот в минуты опасности прям собирается весь. Чисто Тигр!
– Я сейчас охрану позову. Вас выведут! – бросает уничижительные взгляды режиссер.
– Да это мой жених, СанСаныч, – воркую, взяв Сомова под ручку. Выдаю самый счастливый взгляд из возможных. Станиславский бы поверил, ей богу!
– Жених?! – нервно сглатывает режиссер. – Маргошечка, детка, сразу после травмы нельзя, – тянет задумчиво.
– До травмы тоже нежелательно, – рыкает недовольно Сомов.
И СанСаныч, как пугливый козлик, отскакивает в сторону. Смотрит опасливо. Чует, что с этим мужиком шутки плохи.
А ну как сейчас Дасю моего в бандиты запишет?
– Что сказал Портнягин? – говорю чуть громче. Провожу ладонью по лацкану костюма.
– Ты имеешь в виду костюм? Я не спрашивал, – усмехается Сомов. – Мы все больше про новый завод трепались. На следующей неделе будем камень памятный закладывать. Отпросись у начальства, дорогая, – благодушно улыбается.
– Кхмм… – откашливается СанСаныч. Подходит ближе. – Курантов, заслуженный деятель искусства и, так сказать, вождь этой стаи, служащей Мельпомене, – представляется витиевато. Хочет выпендриться, а с Сомовым такие номера не проходят.
– Богдан Олегович Сомов, – протягивает руку Богдан. – Директор года, – добавляет серьезно.
И я не знаю, то ли улыбаться, то ли плакать. Чего директор? Какого года? Ой мамочки, доведет он меня до ручки!
– Поздравляю. Почетная премия, – СанСаныч трясет худенькой ручонкой медвежью лапу Сомова.
– Да, до мецената года немного не дотянул, – насмешливо тянет Богдан и добавляет по-свойски. – Я украду нашу примадонну. На пять минут…
– Ну конечно! Конечно! Маргошечка! Как же я рад… за тебя! За вас! Рад! – благословляет нас режиссер. Чует, что новая жирная коровка подоспела. Можно доить и доить.
Поплотнее сжимаю предплечье Сомова. Гляжу на него с любовью. А сама краем глаза отмечаю реакцию Нинки. Она уже допела и стоит разинув рот.
– Нинуля, детка! – улыбается ей СанСаныч. Словно намекает, но гюрза наша не слышит. Замерла, как статуя.
– Нина, рот закрой, – ржет Коля Стариков. – Партия Рокси уже закончилась!
Народ смеется, а Нинка сбегает за кулисы. Обиделась, видать…
Не любят ее у нас. Из-за моей истории и из-за ее природной стервозности. Я уже давно отпустила Сухоноса и зализала раны. А труппа помнит, и еще по сарафанному радио новым сотрудникам передает подробности нашего с Аркашей грязного развода.
– Что случилось? – выйдя в пустое фойе, спрашиваю Богдана.
Кошусь на уборщицу тетю Валю. В дальнем уголке она поставила в сторонку ведро и швабру. И радостно болтает с кем-то по телефону.
«Киси на тебя нет!» – думаю в сердцах. Опять мокрую тряпку на паркете бросила и ушла трепаться. А дорогая древесина, украшенная инкрустацией, за пять минут вспухнет, и придется менять весь пол. Не настачишься на вас.
Сержусь по привычке. А потом вспоминаю. Это ж Сухонос платит. Тогда не жалко.
– Богдан Олегович, я вас не ждала, – поднимаю томный взгляд на Богдана.
– А я соскучился, – объявляет об уважительной причине и пожирает меня глазами. – Едем домой. Нам еще с твоим архивом поработать надо. Я вчера решил было, что твой засранец за ним пожаловал, – вздыхает он.
– А он за майбахом. Кстати! – охаю в ужасе. Впервые с момента развода я забыла о машине и совершенно спокойно репетировала, а не бегала по сто раз к окну.
Несусь к распахнутым створкам, выглядываю вниз.
Фу-у-ух! Стоит мой любимка. Улыбаюсь, не скрывая облегчения.
– Да на месте он. Не боись, – подходит сзади Сомов. Обвивает лапищами талию. Прижимает к себе. – Ничего с твоей тачкой не случится… Если только, – мягко разворачивает меня к себе.
– Что? – упираюсь локотками в крепкую Дасину грудь.
– А скажи мне, душа моя, – смотрит он на меня серьезно. И в голосе появляются стальные нотки. – Тебе действительно дорог этот сраный майбах? Или ты на него как на живца ловишь Сухоноса?
– Что? – подпрыгиваю в тяжелых Дасиных ручищах. – Да как тебе такое в голову пришло?! Майбах – у меня рабочая лошадка. Я на нем таксую. Ты забыл, как мы познакомились? – выговариваю раздраженно. – Заберет у меня Аркашка майбах, я останусь без средств к существованию. Не смогу даже на работу в театр приехать. Ты это понимаешь? – колочу кулачками по железобетонной груди Сомова. – А ему специально надо довести меня до кандрашки и оставить без средств к существованию…
– Ну, я понял. Понял, – миролюбиво тянет Дася, хватая меня за руку. Целует в губы, прижав к себе. Нежненько так, аж до нутра пробирает от желания. Инстинктивно сжимаю бедра. Встав на цыпочки, тянусь с поцелуем к Дасе.