Бастард Великой Орды (СИ), стр. 60

— Не придут, — прошептал Гаяш, когда над головами повисла луна. — Стража в это время сонная. Самое время для рывка. А их нет.

— Тише ты, — фыркнул Гулкаш, вжимаясь в склон. Под его ногами шумно осыпалась земля.

Я лежал неподвижно, слушая тишину.

Пение ночных птиц за холмом успокаивало. В эту безветренную ночь был слышен даже шум речных порогов, что ломали течение выше Ореховки. Я уже клевал носом, когда со стороны частокола раздался еле слышимый скрип, а за ним послышались приглушённые голоса.

— Замри! — проговорил чей-то голос. — Всех сдашь, паскуда клыкастая!

— Не воняй, — ответил другой голос. — Не я это.

Снова тишина. Справа от ворот посыпалась земля. Глухо стукнуло перемотанное тряпками железо. На пару ударов сердца повисла тишина. Затаились.

Послышались звуки шагов. Беглецы двигались короткими перебежками. От укрытия к укрытию.

Я вжался в землю, вслушиваясь. Передо мной в темноте промелькнули несколько силуэтов. За ними ещё.

Когда шаги удалились, я дёрнул Гулкаша за рукав — пора.

Мы скопом выпрыгнули на узкую тропу. Со стены в землю ударили зажённые стрелы. Урзул взмахнул руками, усиливая пламя эфиром и окружая беглецов стеной огня.

Стало светло, как днём.

Беглецы сбились в кучу, подслеповато щурясь в сгустившейся темноте. Загремело железо.

— Оставайтесь на месте, — негромко сказал я. — Оружие на землю. И без лишних движений.

В подтверждение моим словам со стены прилетела очередная стрела, впившись в землю перед ногами самого крайнего.

— Сука! Говорил же, тише, придурки, — послышался чей-то голос. Теперь на кол всех посадят.

— Не посадят, — прошипел тот самый десятник, поворачиваясь к своим. — Прорываемся к лесу!

Беглецы метнулись вдоль вала, срезая угол, но наткнулись на группу Зарры. Те стояли, огрызнувшись копьями, отрезав путь к отступлению.

Завязалась драка.

Мы ударили почти сразу. Сначала мужики Прохора, потом я с братьями, Гаяшем и Гулкашем.

Семь беглецов легли в землю, с перерубленными ключицами, остальные сгрудились в кучу. Тройка местных бухнулись мордой в сухую землю, глотая пыль.

— Достаточно! — гаркнул я, когда два отряда начали теснить оставшихся на ногах к волчьим ямам. Ещё шаг и прорва, заканчивающаяся кольями, поглотит их тела.

Пятёрка гоблов сбилась в кучу. Десятник и оставшиеся в живых четыре бойца. Он не прятался за спинами — стоял во главе. Украденные мечи тускло поблёскивали в свете огня.

— Ты лишился ещё четырёх воинов, — крикнул я, выходя на свет. — Дальше смерть. Ты волен сохранить оставшихся или лечь рядом с ними. Выбор за тобой.

Время тянулось как кисель. На каменных лицах плясали тени. Десятник взвешивал шансы.

Наконец, он вышел вперёд, и бросил к моим ногам меч. Остальные последовали его примеру.

Я подошёл вплотную к сухопарому гоблу и посмотрел ему в глаза.

— Думаю, нам есть о чём поговорить.

Глава 20

Утро обрушилось на острог проливным дождём. Тяжёлые капли взбивали пыль, оставляя на покрытой кровью земле багровые разводы. Низкая серая хмарь захватила почти всё небо, и только на востоке, над верхушками деревьев, начало проклёвываться молодое солнце.

Орклины грузили на повозки тела и заготавливали хворост. Кто-то тащил со склада горшки со смолой. Погребальный овраг уже в который раз принимал новых постояльцев.

Неудавшихся беглецов бросили в темницу, заковав в цепи — пусть поумерят пыл. С ними я ещё разберусь. Сейчас меня заботил другой вопрос — что делать с десятником?

Гобл умудрился протащить свою десятку через всю мясорубку, потеряв только двоих.

Он, как и я, берёг своих бойцов. Не просто прикрывал, но давал то необходимое, что кратно увеличивало их шансы пережить сечу.

Он не только обучал их искусству боя. Он вколачивал в их умы основы тактики. Они держались вместе, равно как и бойцы Прохора Сапожника, действуя слаженным отрядом. Не лезли на копья, как стадо баранов, а брали тактическим преимуществом.

Такое дорогого стоит.

Я дам ему возможность сделать выбор — принять смерть рядом со своими воинами или нацепить на грудь моё тавро. Оставлять такого опасного противника за спиной — кощунство и недальновидность.

И это будет не предательство. Бросив на верную погибель своих воинов, Гримма снял с них все обязательства. Теперь они свободны, просто ещё не определились с выбором.

Я сидел за столом, когда двери распахнулись. В палаты ввели скованного чёрной сталью, блокирующей Дар, десятника. На левом запястье туманом переливались два круга Духа. Стихия земли.

Он держался прямо. Взгляд цепких глаз скользнул по скромному убранству комнаты и остановился на мне.

— Оставьте нас, — бросил я, поднимаясь из-за стола.

Когда двери закрылись и мы остались вдвоём, я подошёл к гоблу вплотную, глядя в глаза.

— Как твоё имя? — без эмоций спросил я, не убирая взгляда.

Гобл некоторое время помолчал, а потом ровным голосом ответил:

— Газгат, господин комендант.

— Говорят, Гримма щедро платил за верность. Золотом. Это правда?

Газгат ухмыльнулся.

— Платил златом, но всегда возвращал плетью.

— Требовал верность, а отплатил предательством, — поправил я.

Повисла тишина. Ни один мускул не дёрнулся на лице гобла, только один раз сыграли желваки, когда я упомянул про предательство.

— Он вернётся, — ответил Газгат. — Гримма не тот, кто прощает долги. Через год-два, да хоть через десять, но вернётся. Когда залижет раны. Только в следующий раз он подготовится лучше. Запомни это, комендант.

Я кивнул. То, что эта одноглазая мразь рано или поздно заявится к острогу, я не сомневался. Только острог к тому времени будет уже другим.

— А что бы сделал ты? — прямо спросил я. — Тоже вернулся? Если бы у тебя была такая возможность.

Гобл уставился на меня исподлобья. Чёрные глаза смотрели без ненависти. Просто смотрели, изучающе. Десятник понимал, что вопрос с подвохом, и от того, как он на него ответит, будет зависеть его судьба.

— Под кнутом этого ублюдка⁈ — ухмыльнулся он. — Ну уж нет. С того момента, как он бросил нас умирать, наши с ним пути разошлись.

Я молча слушал, смотря прямо в глаза. Мне нужно было в них кое-что увидеть, и я это увидел.

— Кровной вражды у меня к тебе нет, комендант. Я пришёл сюда убивать, потому что до той поры верил этому ублюдку Гримме. Он виновен в смерти моих воинов. Он кинул нас в мясорубку, и он их убил. Ты же просто защищался.

Я кивнул. Правильные слова. Честные. Это именно то, чего я ждал. Газгат не стал вымаливать пощады, просто сказал как есть.

— Сейчас у тебя два пути. Ты можешь принять смерть на рассвете вместе с предателями, либо…– я на пару ударов сердца замолчал, давая гоблу время переварить мои слова, — либо можешь присягнуть мне вместе со своими воинами и встать на защиту острога. Выбор за тобой.

Гобл долго всматривался в моё лицо, потом, наконец, коротко, но уверенно кивнул.

— Если у меня будет шанс поквитаться с Гриммой, я готов принять твоё тавро и принести клятву на крови. Мои воины отныне твои!

В его голосе звучала искренняя решимость. Так смотрит тот, кто встал на путь мести.

— Стража! — рявкнул я, не отводя от гобла взгляд.

Высокие двери распахнулись. В палаты вошли двое стражников.

— Найдите Урзула. Нам нужно провести ритуал клятвы.

После того, как пятёрка гоблов пополнила гарнизон, я вместе с Урзулом отправился в кузницу Транна.

В подсумке перекатывалось ядро паучихи, наполненное первородной Силой, и позвякивали два фиала с тягучей золотистой жидкостью.

Кузнец встретил нас широкой доброй улыбкой. Так встречают друзей, которых давно не видел.

— Ну и погода на дворе, комендант! Самое время для закалки в жерле горна. А то и озябнуть можно, — сказал он.

Урзул крякнул, скидывая поддоспешник.

Я протянул раскрытую ладонь, на которой тускло поблёскивало ядро. Кузнец с благоговением взял его и поднёс к глазам.