Системный Кузнец XIII (СИ), стр. 46

— Оттого и открылся, — проговорил он, — что понял: к Гильдии ты приставать не хочешь. Ты со стороны. А доверять я тебе могу. Ты мне уже много доказал за эти дни, парень, больше, чем иные за годы. Оттого и жалею, что уходишь. — Он помолчал, пожевал губами. — Пока у меня ещё есть слово, я бы тебя далеко провёл. В твоих руках Гильдия не пропала бы.

Я не сразу понял, что он сказал.

А когда понял — сердце стукнуло и замерло. Старик указал мне, куда мог бы меня привести. На это самое кресло. На своё место. Он говорил, что видел во мне того, кому однажды не стыдно передать остров, и говорил это единственный из Совета, кого я по-настоящему уважал. От такого доверия внутри всё сжалось.

Я молчал, оглушённый.

— И всё-таки, — выговорил я, когда собрался, — есть у вас на кого-то подозрение? На кого именно? И чем это может обернуться сейчас — для острова, для войны?

Иль-Примо не ответил.

Молчал так долго, что я решил — не скажет и отмолчится. Пламя в жаровне шипело, плиты дрожали под ногами от работы Горнов, а старик сидел, опустив голову, и глядел в темноту у своих ног.

Потом поднял глаза.

— Подозревать можно всякого, — сказал он. — Каждого. У любого в Совете своя мысль в голове, и вслух он её не скажет. Каждый по-своему видит, каким острову быть. И каждый втайне примеряет на себя это кресло. Так что нынче я не поручусь ни за одного. Жди от кого угодно чего угодно.

Он развёл руками.

— Я не вижу всего, что творится под этой скалой — стар уже, за всем не углядеть. Но предположить могу. Остров могут сдать. Вот так, прямо. Оружие может не дойти до бойцов. Ядро — уйти на полдороге не туда. Защита в нужный час могла не сработать оттого, что кто-то заранее подгадил. Всё может статься.

Голос у него сел ещё ниже.

— Ты сам видел, какие дела делались на предварительном круге. Когда тебя чуть не убрали в самом начале, с бракованным сырьём, с порченым горном. Гниль это была, парень. А ведь там мелкая мошка орудовала, не член Совета. Помощничек, шестёрка. Если уж внизу так гнило, что ж наверху творится?

Он вздохнул тяжело.

— Оттого и жалею, что уходишь. Чувствую — уйдёшь, и останусь я тут один. Некому будет доглядеть, чтоб всё делалось как надо. А мне нужен рядом такой — молодой, крепкий. С головой и с руками. И чтоб я ему верил.

Я сидел и не знал, что сказать.

Это меня подкосило. Всё, что я держал в голове про лодку и Мариспорт — всё это разом качнулось. Отказать старику вот так было трудно, и я решил не хитрить.

— Иль-Примо, — сказал я. — Не ждал я такого. Честно, не ждал. И то, что вы мне доверяете — это дорогого стоит. Особенно мне. Меня уже раз предали сильно. Молодой Барон, которому я служил, отплатил стражей и петлёй за спасённый мной замок. Я это помню каждый день. Так что ваше доверие я ценю больше, чем вы думаете.

Старик слушал, не перебивая.

— Только у меня были другие планы, — продолжил я. — Не за власть здесь драться. Не это. Я такого сроду не хотел. — Я перевёл дух. — А теперь вы так всё повернули, что я и сам засомневался. Сижу вот и сомневаюсь.

Иль-Примо смотрел на меня, и в глазах у него виделись разом три вещи — надежда, усталость и что-то тёплое, отчего мне сделалось не по себе.

— Стало быть, — проговорил я медленно, — вы думаете, что оружие, которое я сковал, и ядро зверя тоже может уйти Альдории?

Глава 21

Иль-Примо не отвёл взгляда.

— Да, — сказал он. — Это самое и может случиться, судя по тому, как настроен нынче Совет.

Я опустил глаза.

Слова ощущались тяжело, и я не сразу нашёл, что на них ответить. Поглядел на Эйру. Она сидела на краю скамьи, сжав руки на коленях, и в лице у неё было беспокойство, которое она не пыталась спрятать. Она глядела то на меня, то на старика, и я видел, что ей самой хочется что-то сказать, вот только не решается.

Потом всё-таки решилась.

— Но зачем, — проговорила она тихо. — Зачем сдавать остров захватчикам? Зачем предавать Гильдию, которая держится тут веками? Я не понимаю, грандмастер.

Иль-Примо повернул к ней голову, по губам его прошла усталая улыбка.

— Не понимаешь, — повторил он. — Оно и хорошо, девочка, что не понимаешь. Значит, гнили в тебе нет. — Он перевёл дух. — А только то, что в твоих глазах предательство, в глазах другого человека может выглядеть спасением. Великой мудрой миссией даже. Он себе так и скажет: я один вижу верно, я один спасаю остров, а прочие слепцы. И будет спать спокойно.

Он откинулся на спинку кресла, сцепил костлявые пальцы в замок. Помолчал, глядя в темноту, собираясь с мыслями.

— Каганат, — сказал он наконец. — Вот в чём беда. Сила, которая не посчитается ни с чем. Об этом на Совете говорили не раз. Придут степняки и поставят тут свой порядок, жёсткий, железный. Своих мастеров приведут к Великим Горнам, а наших — кого вниз, к мехам да к углю, кого под стражу, а кого и в землю. Им остров нужен, а люди острова — помеха. Так они это видят, и, боюсь, недалеко от правды.

Он повёл рукой над столом.

— А Альдория, — продолжал он, — Альдория может обойтись мягче. Ей довольно наместника. Подставного правителя, которого она и среди здешних сыскать может, из тех, кто ей верен. Так Корона издавна и делает. Возьми ваш же Север, Кай, Каменный Предел. Тамошний барон нынче играет при Короне марионетку, и рад этому, и сыт, и цел. А прежний барон, тот, что до него, фон Штейн — тот радел за независимость, за то, чтоб край жил своим умом, по своим законам. И были у этого свои изъяны, край тяжёлый, без Короны ему туго приходилось. Но своё было своим.

Голос у него сел ниже.

— Но Иль-Ферро всегда так стоял, — сказал он. — На вольности. На самоуправлении, взаимной выручке, и уговоре, а не на палке сверху. И вот теперь иные в Совете смекнули, что ждать Каганата нельзя. Что лучше отдаться Альдории самим, загодя, и купить себе защиту, пока не поздно.

Эйра нахмурилась.

— Разве это лучше, — сказала она. — Разве тогда всё не переменится? Всё, что складывалось столько лет.

— В том и дело, что переменится, — ответил Иль-Примо. — И мне самому от этого больно, девочка. Больнее, чем ты думаешь.

Он потёр висок.

— Я ведь понимаю, как мыслят те люди. Ими движет страх и жажда власти, куда без неё. Кто-то из Совета наверняка задумал перевернуть всю игру таким манером. Может, и не один. Может, они уже и власть промеж себя поделили, обо всём сговорились, а мне осталось сидеть и не мешать. — Он помолчал. — А может, я просто выживший из ума старик, которому всюду мерещится нож. Только чутьё меня редко подводило за долгую жизнь, а сейчас оно кричит.

— Почему вы так решили? — спросил я. — Что за игра. Откуда знаете?

Старик поглядел на меня.

— Совет стал скрытен, — сказал он. — Прежде мастера собирались при мне, спорили в открытую, ругались, но всё на виду. Теперь пошли тайные сходки в обход меня. Уставом это не запрещено, право такое у них есть. А только раньше нужды в этом ни у кого не было. Сходятся втроём, вчетвером, где-то в стороне, и о чём говорят — мне не докладывают. Вот и суди, парень, к добру это или к худу.

Он замолчал, потом поднял на меня глаза, и во взгляде появилось что-то острое.

— Оружие у тебя Октавио забрал?

— Забрал, — сказал я. — Оба болта. При мне обернули и унесли.

— Вот. — Иль-Примо кивнул медленно. — И теперь никто тебе не скажет, что с этим оружием станется дальше. Пойдёт ли оно в Сольфара или свернёт куда на сторону. То же и в море сейчас творится. Там у каждого мастера в Совете свои люди на кораблях. А ядро зверя тащат из туши, и куда оно двинется, когда его вытащат — того никто не ведает.

Я подался вперёд.

— Но у вас-то есть там доверенные, — сказал я. — Среди моряков, среди тех, кто пойдёт колоть Спящего. Свои люди. Не может не быть.

Иль-Примо не ответил сразу. Помрачнел, перебрал пальцами по краю стола.

— Старость — не лучший союзник в таких делах, Кай, — проговорил он тихо. — За молодым и крепким, за тем, у кого сила бьёт через край, идут охотнее. Он и повести может, и спросить, и пугнуть. А за увядающим телом — нет. Мне могут в лицо клясться, что верят и пойдут за мной хоть в самое пекло, а выйдут за эту дверь — и я уже не знаю, что у них на уме. Что они делают на самом деле. С кем говорят по ночам.