Системный Кузнец XIII (СИ), стр. 45

Я молчал.

Старик манипулировал мной, и делал это грубовато — от него я такого не ждал. Мне это было неприятно. И всё же слова его куда-то попадали, доставали до дна. Я ведь совсем забыл про Гуннара за эти сутки. За воем зверя, за войной, рунами и золотом старик вылетел у меня из головы начисто.

Вздохнул.

— Для меня честь, грандмастер, — сказал я. — Правда честь, что вы так хотите оставить меня при себе, у Великих Горнов. И про Гуннара вы верно говорите — он для меня много значит. — Я помолчал, подбирая слова. — Только это человек из моего прошлого. Он для меня когда-то кое-что сделал. Я перед ним в чём-то виноват, он передо мной тоже. Но мы уже поговорили обо всём и всё друг другу отпустили. И теперь я выбираю то, что важно мне здесь и сейчас. А не то, что было важно пять лет назад.

Иль-Примо слушал, опустив голову.

— Но уехать прямо сейчас всё равно не выйдет, — добавил я. — Война, пролив закрыт, ни одна лодка меня не возьмёт. Так что на острове я ещё побуду, пока не сыщу способ отсюда выбраться.

Старик снова вздохнул. Огорчение в нём никуда не делось, но к нему подмешалось и понимание — я видел это по глазам. Он поглядел на казначея сбоку и коротко кивнул ему.

— Раз так, — сказал Иль-Примо. — Где ты думаешь остановиться?

— Пока не решил, — ответил я.

— Если нужна помощь устроиться — скажи. — Он повёл костлявой рукой над столом. — У Цитадели есть дома на склоне, у самых врат. Держим их для гонцов, для заезжих купцов, для людей, что приходят с поручениями. Могу распорядиться, отдадут тебе один во временное пользование. Тихое место, крепкие стены.

Я слушал и уже знал, что откажусь. Не хотел я привязывать себя к Цитадели ничем — ни домом, ни благодарностью, ни малейшим долгом. Стоит взять один раз что-то из их рук, и потом это тебе припомнят.

— Я откажусь, Иль-Примо, — сказал твёрдо. — Думаю, вы понимаете почему.

Старик поглядел на меня долгим взглядом, потом кивнул, и в этом кивке была только усталость.

— Понимаю, — сказал он тихо.

Иль примо выпрямился в кресле, повернулся к человеку в мантии.

— Ансельмо, — проговорил он. — Ступай, принеси то, о чём условились. Отсчитай сам.

Казначей поднялся, придерживаясь костлявой рукой за край стола, коротко склонил лысую голову и пошёл к боковой двери. Мантия его шаркнула по плитам, и он вышел, притворив за собой створку.

Дверь за казначеем закрылась, и в кабинете повисла тишина. Только пламя в жаровне тихо шипело, съедая масло, да где-то далеко, за толщей камня, гудели Великие Горны, и от их работы едва заметно дрожали плиты под ногами.

Иль-Примо сидел, глядя на разложенные книги. Я стоял и не знал, чего теперь ждать.

Старик поднял руку.

— Сядь, Кай. — Он показал на скамью у стены. — И ты садись, девочка. Больше я тебя ни к чему склонять не стану, слово даю. Наскучил уже, поди, старик со своими уговорами. Просто посиди со мной, пока Ансельмо считает. Он это дело быстро не делает, любит каждую монету на зуб проверить.

Я поглядел на Эйру.

Она чуть склонила голову.

— Благодарю, грандмастер, — сказала она негромко. — Честь для меня сидеть рядом с вами.

Иль-Примо усмехнулся, в усмешке этой прошло что-то живое.

— Честь, — повторил он. — Гряда вас учит манерам, что ли. Садитесь уж.

Мы сели. Скамья была холодная, каменная, застеленная тонкой волчьей шкурой. Эйра пристроилась на краю, спину держала прямо, руки сложила на коленях, и я видел, что ей не по себе. Старик был для неё величиной, о какой на Штормовой Гряде рассказывали у горна вечерами, и вот теперь она сидела с ним под одной крышей, в трёх шагах.

Иль-Примо молчал. Потёр пальцами переносицу, поглядел на пергамент с недосохшей строкой, отодвинул его в сторону.

— Неспокойные времена, — проговорил он. — И откуда только эта напасть полезла разом со всех сторон? Альдория с моря, Каганат в спину, зверь под горой. — Он покачал головой. — Прошлый грандмастер сидел на этом месте шесть десятков лет. Шесть десятков, Кай. И всё при нём шло в гору. Горны расширял, защиту крепил, руны на стенах подновлял. Артефактов при нём наковали столько, что их до сей поры по всему свету носят и не нахвалятся. А как я сел — так и посыпалось. Одно к одному.

Он замолчал, поглядел на свои руки, на крупные суставы и пятна старых ожогов.

— Остаётся надеяться, что как-нибудь выпутаемся, — сказал он тише. — А самое главное…

Иль-примо не договорил. Помолчал, и в этой паузе воздух в кабинете будто сгустился. Словно старик собирался сказать что-то, чего до сих пор вслух не говорил, я это чувствовал, и оттого стало не по себе. Я глядел на него и ждал.

— Самое главное, — выговорил он наконец почти шепотом, — что кругом люди. — Он поднял на меня глаза, потом перевёл взгляд на Эйру. — Люди, от которых в любой час можно ждать ножа в спину.

Я не ждал от него такого. Стиснул руки между колен, промолчал.

Иль-Примо смотрел на меня.

— Думаешь, не знаю? Не вижу? — сказал он. — Всё видно, парень. Если уж вам, со стороны, кое-что видать, то мне и подавно. Я на этом острове почитай всю жизнь. Каждого из Совета помню ещё подмастерьем. Знаю, кто чем дышит, у кого что за пазухой.

Он повёл рукой над столом.

— А сделать с этим ничего не могу, вот в чём беда.

— Вы же грандмастер, — сказал я.

Старик усмехнулся невесело.

— Грандмастер, — повторил он. — Так-то оно так. Первый среди Искр. Слово моё весит больше прочих. А только власть тут, Кай, хитро устроена. Давно, ещё до меня, до моего наставника, до его наставника. Гильдия Огня и Стали не одним человеком держится и никогда одним не держалась. Есть я, а есть Совет. И меж нами такое разделение, что писано не на бумаге, а в самом устое, в том, как всё тут заведено испокон.

Он поднял костлявый палец.

— Горны — не мои. Понимаешь? Великие Горны, сердце острова, тянутся на шесть направлений, и над каждым сидит свой мастер из Совета. Гор держит бронников, Сильвия артефакторов, Октавио оружейников. И так по всем. Каждый в своём деле хозяин, и в своё дело меня не пустит. По праву не пустит, по старому праву. Я могу собрать Совет, могу говорить, могу гнуть свою линию. А вот приказать мастеру, как ему ковать и с кем ему знаться — не могу, не дано мне такого. Захочу через голову перешагнуть — Совет встанет стеной, и правда будет за ними, а не за мной.

Я слушал и понемногу понимал, к чему он клонит, и от этого понимания холодок прошёл по спине.

— Заведено это неспроста, — продолжал Иль-Примо. — Мудро заведено, если вдуматься. Один человек, сколь угодно светлый, состарится, выживет из ума, польстится на золото или на власть — и погубит всё разом, если вся сила в его кулаке. А так — нет. Так один дурить начнёт, прочие удержат. Гильдия пережила дюжину грандмастеров — и хороших, и дрянных, а стоит до сих пор. Оттого и стоит, что не на одном человеке висит.

Он потёр висок.

— Только у всякой доброй задумки есть оборотная сторона, тяжёлая. И вот она. — Он поглядел на меня в упор. — Знаю я, что в Совете гниль завелась. Чую. Кто-то там ведёт свою игру тайком, во вред острову. А ухватить не за что — доказательств нет, а без доказательств я мастера из Совета и пальцем тронуть не смею. Тронь — и завтра меня самого объявят выжившим из ума тираном, и будут в своём праве. Так что сижу, гляжу и жду, кто первым откроется. Паршивое дело, парень. Паршивее не придумать.

Он замолчал.

Эйра рядом со мной сидела не шевелясь, и я чувствовал, как она напряглась, слушая. А у меня в голове само собой поднялось то мутное чувство, что не давало покоя с той минуты, как ушёл Вальмонте, и слова старика ложились в него, как ключ в замок.

Мы помолчали. Я глядел на старика и видел, что он подавлен по-настоящему — не играет, не давит больше, а сидит перед нами разбитый.

— Вы говорите — гниль, — сказал я тихо. — И ухватиться не за что. Откуда тогда сами подозрения? И почему вы открылись нам сейчас? Мы вам чужие.

Иль-Примо перебрал костлявыми пальцами по краю стола, поглядел на меня.