Ешь, истребляй, люби (ЛП), стр. 8

Он делает шаг ближе — настолько, что я ощущаю его тепло, жар, разлитый в воздухе между нами. Магия вибрирует, теперь уже не беспорядочно, а беспокойно и любопытно.

— И, возможно, именно поэтому мне не хочется тобой питаться, — тихо продолжает он.

Мой пульс сбивается.

— Должно хотеться. Стоя так близко, я должен что-нибудь чувствовать. Голод. Инстинкт. Притяжение.

Его взгляд ненадолго опускается к моим губам и возвращается к глазам. Голос становится ещё ниже.

— Но я ничего не чувствую.

Я крепче сжимаю кинжал, хотя уже не понимаю, защищаюсь или делаю нечто совсем иное.

— В тебе нет гнили, Маяри, — говорит он так, будто совершил открытие. Будто это его удивляет. Почти радует. — По крайней мере, не той, которая меня зовёт.

Жар ползёт вверх по шее.

— А какая тебя зовёт? — спрашиваю я, не успев остановиться.

Его рот медленно изгибается.

— Та, что имеет вкус жестокости, — отвечает он. — Не…

Он снова неторопливо окидывает меня взглядом.

— Не это. Это другое, — добавляет почти про себя.

Молчание между нами затягивается — густое, наэлектризованное. В комнате больше не осталось воздуха. Я остро чувствую пульс, бьющийся в шее, и румянец, ползущий по груди. И замечаю тёмную, довольную улыбку хищника, который только что определил свою добычу.

— Как тебе удобно, — произношу я, хотя голос звучит слегка придушенно.

— Нам обоим, — отвечает он.

Я опять попала под чары? И что вообще значит быть под чарами?

— Я унаследовал ещё одну довольно неудобную демоническую биологическую черту, — продолжает Джона, не переставая изучать моё лицо. Взгляд опускается к шее и раздражённо вспыхивает при виде высокого воротника костюма. — Ещё кое-что, чего мне хочется постоянно.

Я издаю писк.

В ответ он скалится — широко, хищно, показывая зубы. Медленно, намеренно облизывает губы, а я слежу за движением языка.

— Нравится то, что видишь, Истребительница?

Слово окатывает меня ледяной водой.

Истребительница.

Оно впивается в грудь — острое, отрезвляющее — и затаскивает меня обратно в собственное тело, в кожу, плотно сшитую вокруг конечностей, к весу кинжала на бедре. Скребёт по каждому уроку, вбитому в меня с детства, по каждому предупреждению.

Истребительница.

Не девушка. Не женщина. Не Кошмар.

Истребительница.

Тепло, скопившееся внизу живота, сворачивается во что-то более жёсткое и дисциплинированное. Магия, до этого лениво гудевшая под кожей, вытягивается в струнку, словно её призвали к порядку. Возвращаются запахи кухни — лука, стали, моющего средства, — вытесняя жар Джоны из моих лёгких.

Тебе нужно ещё одно убийство, Маяри.

— Прекрати со мной флиртовать, демон, — говорю я; теперь голос звучит твёрже. — Разве ты не говорил, что у тебя есть жена?

Я стараюсь произнести это небрежно, но жалею о словах в ту же секунду, когда они слетают с губ.

Остатки напряжения высасывает из комнаты, а перемена в нём происходит так же резко, как во мне. Словно за его глазами захлопывается дверь. Исчезает улыбка, а следом и тепло. Джона замирает, и каждая линия тела делается жёсткой.

Он медленно отступает — не защищаясь, а отдаляясь, — и воздух между нами остывает, будто он забирает жар с собой.

— Была, — бесцветно отвечает он. От флирта и поддразнивания не остаётся ничего. — У меня была жена.

Он немного отворачивается, напрягая челюсти. Когда снова смотрит на меня, прежняя мягкость полностью исчезла.

— Её больше нет. Убили. Истребили.

Последнее слово произнесено с чувством темнее гнева.

— Почти сорок лет назад. Кто-то из твоих.

Я моргаю.

Слова тяжело повисают в стерильном воздухе кухни.

— Уходи, Истребительница, — говорит он. Теперь это слово звучит с ненавистью и отвращением, а не тянется, наполненное жаром и игривостью. — Тебе пора. Надеюсь, я убедил тебя оставить в покое меня и мою семью.

Постойте. Стоп. Почему сдавило грудь? Почему вдруг так трудно глотать? Я невольно делаю шаг к нему и протягиваю руку, словно хочу утешить.

— Джона…

Он резко разворачивается. Глаза полыхают, а горе насквозь пронзает самообладание.

— Убирайся отсюда нахрен, Маяри, — почти рычит он. — Оставь нас в покое.

Глава 7

Оказывается, мне совестно за то, что я задела чувства демона. Либо так, либо мне очень, очень одиноко.

А может, верно и то и другое.

Именно в этом я признаюсь самой себе, пока жду в переулке за благотворительной столовой, возле бокового входа. Октябрьский ветер проносится вдоль квартала, гоняя вокруг моих ботинок ломкие листья и случайные обёртки. Я убеждаю себя, что пришла по делу. Слежка? Сбор сведений.

Я жду, когда столовая закроется.

Я жду Джону. Джону — полудемона, который не питается людьми. Который, напротив, людей кормит.

Так чего же я жду? Возможности извиниться? Новых ответов? Какого-нибудь объяснения, которое позволит аккуратно определить его в категорию угроз или аномалий? Вопросов у меня всё ещё хватает. Что происходит с моей магией? Что случилось со мной десять лет назад? Что случилось с женой Джоны сорок лет назад?

На первый план настойчиво проталкивается тревожная мысль.

Я знаю, кто её убил?

В Нью-Йорке всего пять главных семей истребителей. Официально каждый район находится под надзором одной из них. Границы проведены кровью и обязательствами и передаются из поколения в поколение.

Батисты отвечают за Бруклин. Чены — за Куинс. Риверы держат Бронкс, а Моретти — Статен-Айленд.

Моя семья — Магдангалы — отвечает за Манхэттен.

Ветер усиливается, заставляя металлические двери в переулке дребезжать.

Где это произошло? Неужели это сделали мы? Неужели это могла сделать я?

Сорок лет назад — вполне возможно. Я уже жила. Уже тренировалась. Уже… рвалась доказать себя. Но я бы запомнила, правда? Я хоть раз останавливалась достаточно надолго, чтобы разобраться? Или просто верила: если моя магия что-то чувствует, значит, убийство оправданно?

Десять лет назад я не колебалась. Воспоминание давит на края сознания…

Моя магия кричит. Первым приходит знакомый след демона — одна непрерывная нота, которую я узнаю где угодно. Но под ней возникает нечто острее: второе течение пронзает меня насквозь. Ни дёрганой статики, ни странных колебаний, которые я чувствовала последние сутки. Этот сигнал чистый и сосредоточенный, почти свирепый в своей ясности. Что бы моя магия ни пыталась сказать мне в последнее время, насчёт этого она не сомневается.

Я резко разворачиваюсь.

В нескольких метрах позади небрежно стоит худощавый демон, будто был неизменной частью этого переулка целую вечность. Костюм безупречен. Светлые волосы искусно зачёсаны назад, открывая лицо, слишком совершенное для человека — впрочем, на человека он не особенно похож, учитывая тридцатисантиметровые рога по обе стороны головы. Улыбка резкая, суровая. Холодная.

Обе руки движутся сами собой: левая ныряет в карман за смесью соли и пепла, правая смыкается на рукояти кинжала.

Мы начинаем кружить друг напротив друга — медленно, выверенно. На ходу я позволяю соли просыпаться между пальцами и рассыпаю её у ног, изображая нервное расхаживание.

Сперва дуга.

— Ты стоишь у меня на пути, Истребительница, — воркует демон маслянисто-гладким голосом.

— Это ты… стоишь у меня на пути… ДЕМОН! — кричу в ответ и тут же морщусь.

Дуга почти замкнулась. Я отступаю, пока плечи не касаются бетонной стены столовой. Ещё несколько сантиметров, и…

Металлическая дверь рядом со мной распахивается.

На пороге появляется Джона. Глаза мечутся дико, отчаянно — пока не находят меня.

— Маяри, — выдыхает он.

Потом замечает блондина, и на лице мгновенно вспыхивают узнавание, ярость и ненависть.