Пересекая черту (ЛП), стр. 41

— Эй, — тихо зову я, всматриваясь в его лицо и замечая, как ожесточение в его взгляде понемногу отступает. — Все будет хорошо. Мы справимся с этим. Ты перейдешь в команду, которая действительно будет тебя ценить. Может, не завтра. Не в следующем месяце. И даже не до конца этого сезона. Но ты получишь то, чего хочешь. — Я с трудом сглатываю подступившие эмоции. — Хорошо? Я это знаю. И сделаю все, что в моих силах, чтобы так и произошло.

Я скольжу ладонями ему за спину, к лопаткам, делаю еще полшага вперед и крепко его обнимаю, прижимаясь щекой к его груди. В моих объятиях он остается напряженным, его руки по-прежнему безвольно висят вдоль тела, и на миг меня охватывает паника. Вдруг я поступила неправильно? Я снова проверяю на прочность границы нашей дружбы и рабочих отношений. Но как я могу просто уйти, когда ему так явно нужна поддержка?

Я уже начинаю ослаблять объятия, готовая сдаться и отстраниться, когда он осторожно обнимает меня за плечи. Опускает лоб мне на макушку, и в следующее мгновение я оказываюсь полностью в кольце его рук. Я обнимала Дева бесчисленное количество раз — коротко, одной рукой, или налетала на него с разбега, — но сейчас все совсем иначе. Так, будто, отпусти он меня, и сам рассыплется на части.

Я обнимаю его так же крепко, закрываю глаза и вдыхаю его запах. Мне все равно, что он вспотел и от него едва уловимо пахнет бензином. Мне хочется только прижаться к нему еще ближе и остаться так навсегда. Мы подходим друг другу идеально. Будто мне суждено было оказаться именно здесь — в его объятиях.

Он тяжело выдыхает мне в волосы и тихо бормочет:

— Прости. — Но головы не поднимает. — Я знаю, ты не на это подписывалась. Ты должна выкладывать мои дурацкие фотографии, а не удерживать меня от края.

— Мне все равно, — отвечаю я, и мой голос приглушает ткань его рубашки. — Ты имеешь право расстраиваться. Потому что это просто ужасно.

Его грудь вздрагивает от тихого смешка у моей щеки.

— До сих пор так забавно слышать, как ты ругаешься.

— Замолчи.

Я еще на секунду крепче прижимаюсь к нему, а потом заставляю себя отпустить. Боюсь, что если не сделаю этого сейчас, то уже никогда не смогу.

Когда я немного отстраняюсь и поднимаю на него взгляд, на его лице играет усталая полуулыбка. Мои ладони все еще лежат у него на груди, впитывая исходящее от него тепло. Потом я медленно выдыхаю и все же заставляю себя их опустить.

— Спасибо, что позволила мне выговориться, — говорит он. — И за то, что отговорила меня разбивать машину стоимостью в несколько миллионов долларов.

Я тихо смеюсь и качаю головой, хотя изо всех сил сдерживаю улыбку и самый настоящий калейдоскоп бабочек, который когда-либо поднимался у меня в животе.

— Не могу поверить, что ты позволил мне увидеть себя неидеальным.

— Иногда такое случается.

Голос у него теплый, но от того, что я вижу в его глазах, меня бросает в жар. Мне приходится отвести взгляд. Иначе я снова совершу ошибку.

— Хочешь сегодня досмотреть «Ом-Шанти-Ом»? — спрашивает он, к счастью отворачиваясь и снимая с полки полотенце. Он проводит им по лицу, словно стирая вместе с потом и тот взгляд, который только что был в его глазах. — Мне бы сейчас не помешало посмеяться. И ненадолго потеряться в чужой драме.

Конечно, я хочу провести с ним вечер. Но тут же вспоминаю, чем закончился наш прошлый киносеанс.

— Марк опять придет уводить тебя? — сухо спрашиваю я.

Он фыркает и отбрасывает полотенце в сторону, окончательно подтверждая мои подозрения. На прошлой неделе Дев так внезапно ушел из моей комнаты именно из-за Марка.

— Посмотрим, — отвечает он, беря со стола бутылку воды и откручивая крышку. — После отбоя он, может, вообще меня никуда не выпустит.

Я прикусываю щеку изнутри, пытаясь отвлечься от неприятного укола обиды.

Подойдя к небольшому дивану, я сажусь и подтягиваю колени к груди.

— Я знаю, что Марк меня не любит, — тихо говорю я.

Раньше я всегда держала эту мысль при себе. Но если сегодняшний день чему-то меня и научил, так это тому, что боль лучше выпускать наружу, чем носить внутри.

— Хотя понимаю почему.

— Что? — Он недоверчиво всматривается в мое лицо. — Это неправда.

Я качаю головой, избегая его взгляда.

— Не нужно притворяться. Видно же, что ему неприятно мое присутствие. Наверное, я напоминаю ему обо всем, что произошло с Джереми. О том, как из-за меня разрушилась ваша дружба с ним и остальными ребятами.

— Ты ничего не разрушила, — твердо говорит он. — Ты ведь это понимаешь?

— Да, конечно. — Я небрежно машу рукой, пытаясь отмахнуться и от его вопроса, и от собственной очевидной лжи. — Просто…

— Нет, серьезно.

Он ставит бутылку на стол и подходит ко мне, пока не оказывается прямо передо мной.

— В этом не было твоей вины. Джереми был конченым ублюдком. Именно поэтому мы перестали с ним общаться. И парни, которые встали на его сторону, — такие же ублюдки. Да, мы выросли вместе. Но это не значит, что обязаны дружить всю жизнь. Мне не нужны люди, которые считают нормальным обращаться с кем-то так, как Джереми обращался с тобой.

Его слова накрывают меня волной облегчения. Той самой, о которой я даже не подозревала, что так сильно нуждалась в ней.

Но это все равно не объясняет, почему Марк не выносит моего присутствия.

— Тогда почему Марк меня ненавидит? — выпаливаю я.

И в ту же секунду жалею, что не могу забрать эти слова обратно.

Я до мозга костей человек, который хочет всем угодить. Мне всегда было слишком важно, нравлюсь ли я людям. За последние несколько лет эта привычка немного ослабла — во многом благодаря Шанталь и Грейс. Их полное безразличие к чужому мнению понемногу передалось и мне. Но желание нравиться окружающим и быть принятой сверстниками настолько глубоко укоренилось во мне, что я не уверена, исчезнет ли оно когда-нибудь совсем. Именно поэтому безуспешные поиски работы так больно задевают меня — меня никто не выбрал. Никто не счел достаточно хорошей, чтобы нанять.

Наверное, поэтому слова Дева о том, что он никому не нужен, так сильно меня задели.

Потому что я знаю, каково это — быть ненужной. На работе. Для Джереми. Быть младшей сестрой с хрупкими суставами, которая не могла ничего сделать, не поранившись. Я знаю, что значит оказаться отодвинутой в сторону. И что значит чувствовать, будто тебя вытесняют из собственной жизни.

Лицо Дева смягчается. Он присаживается передо мной на корточки и кладет ладони по обе стороны моих лодыжек.

— Марк тебя не ненавидит, — тихо говорит он. — Обещаю.

Я тяжело сглатываю, жалея, что мне вообще не все равно.

— Но он не хочет, чтобы я была рядом. И не хочет, чтобы я была рядом с тобой.

То, как уголки губ Дева приподнимаются в понимающей улыбке, заставляет мое сердце биться быстрее, а брови сами собой хмурятся.

— Думаю, ты прекрасно понимаешь, в чем дело.

Я перестаю дышать и молча смотрю на него. Он ласково проводит большими пальцами по коже моих лодыжек чуть выше носков, а его карие глаза становятся такими теплыми, что внутри у меня все тоже начинает плавиться.

— Не понимаю, о чем ты, — лгу я, но голос предательски срывается, выдавая меня с головой.

Конечно, Дев решает мне подыграть.

— Он боится, что я выброшу в окно наше с тобой соглашение. Думает, что я начну к тебе подкатывать.

— Этого не будет, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, но вместо этого выходит почти шепот. — Ему не о чем беспокоиться.

— Он считает, что есть о чем. И я не уверен, что он ошибается.

Сердце подскакивает к самому горлу.

— Дев…

Не знаю, пытается ли вселенная мне помочь или, наоборот, решила сыграть против меня, но в этот момент в дверь стучат, и я вздрагиваю, невольно выдергивая ноги из его рук.

— Инженеры готовы, — раздается низкий мужской голос из-за двери. — Сможешь спуститься через пять минут?

Дев хмурится, кадык дергается, когда он сглатывает.