Системный Кузнец XII (СИ), стр. 7

Сейчас он такой ошибки не повторит.

План простой. Зайти быстро, ударить быстро, прикончить кузнеца всей толпой, забрать Камень, уйти. Никаких следов. А утром он, Гало, сам заявится в эту каверну с «материалами», которые Сальери якобы прислал, и с ахом и вздохами обнаружит, что северянин уже мёртв. Не повезло, мол, хозяин. Кто-то опередил. Видимо, гильдейские дознались. Или местные какие. Жаль, жаль.

Сальери поворчит, может, даже вспылит, но не подкопается. А камня-то нет, да и никто про него и не знает, кроме Гало. И Сальери придётся все проглотить.

Они поднимались уже сорок минут. Ущелье Гало узнавал — приметил путь. Один из наёмников, Пино, шёл чуть сбоку с факелом. Слабое пламя отбрасывало неровные тени на тёмный базальт.

— Туши, — бросил Гало вполголоса, когда они одолели очередной подъём.

Пино глянул на него, но перечить не стал — прижал факел к земле, придавил сапогом. Стало темно. Только лунный свет, серебрившийся по острым граням камней.

Гало знал — северянин учует их. Такой фон Ци, как в штольне, и такое обострённое чутьё на шестой ступени. Но на то и расчёт: учует поздно. Последние двести метров Гало собирался преодолеть рывком, так, чтобы мальчишка даже подняться с лежанки не успел. Ворваться, накинуться вшестером, ударить сразу со всех сторон. Против такого напора и восьмая ступень сдаёт, что уж говорить о пацане.

Наконец, выбрались на плато. Отдышались — подъём был крутой, даже у тренированных ноги подрагивали. Гало молча огляделся, сверился с памятью. Вот тот каменный зуб, вот трещина с серным налётом, а дальше — ущелье, по которому ещё метров четыреста до ответвления.

Показал рукой направление. Шестеро двинулись.

Прошли с десяток шагов, и Гало резко вскинул кулак. Остановка.

За соседним гребнем, в зарослях железного вяза, что-то треснуло. Короткий сухой щелчок. И тут же — слабая вспышка. Будто кто-то на секунду поднёс свечу и сразу задул.

Гало застыл, прислушался. Сделал два осторожных шага в сторону.

На каменном уступе, в трёх-четырёх шагах от них, в полутьме, освещённой только луной, сидело что-то маленькое. Не больше крупной крысы. Очертания нечёткие, зыбкие, будто зверёк светился изнутри, и свет его подрагивал, как пламя на ветру. Два глаза-бусинки буравили компанию из темноты. Хвост тлел ровным оранжевым огоньком.

Занятная тварь, подумал Гало. За такую, живую, алхимики в городе отсыпят серебром по весу. Не меньше тридцати монет, а то и больше.

— Гало, — шепнул рядом Брутто, самый крепкий в отряде. — Дай я его. Одним ножом сниму.

Брутто был из прибрежных, охотник с малолетства, на вепрей хаживал в одиночку. Рука твёрдая, глаз меткий. Мог бы снять с двадцати шагов, и тварь не пикнула бы.

Но Гало покачал головой — тратить минуту, две минуты, ещё возиться с тушкой? Нет, не тот случай. Когда идёшь на главную добычу, по мелочи не отвлекаются — отцовское правило. Единственное, что Гало от отца запомнил.

— Нет, — проговорил тихо. — Пошли. Делаем, ради чего пришли.

Брутто сплюнул сквозь зубы, вполголоса ругнулся.

— Ладно. Твоя правда. А то шум, искры, духи разберут.

Гало кивнул, качнул головой в сторону ущелья. Двести — триста метров, максимум триста пятьдесят, если короткой дорогой. Там и каверна.

Только они двинулись, как зверёк издал резкий звук. Не писк, а что-то между щелчком и свистом. Из хвоста сыпанул сноп оранжевых искр, осветив на миг всю округу. И тварь пустилась наутёк. Прыжками мелкими, быстрыми — в ту самую сторону, куда шли они.

— Вот зараза, — процедил Гало сквозь зубы.

Компания молчала. Все шестеро смотрели, как уносится в темноту крошечный огонёк.

— Так, — проговорил Гало вполголоса, оглядывая своих. — Сейчас пройдём ещё шагов пятьдесят. Там поворот, за ним прямая. После поворота бежим так, как никогда в жизни не бегали. За мной, след в след. Не отставать.

Он повернулся к Пино, коренастому парню с вытертым, как речной камень, лицом. Второй его дар после факела — Огненная Ци, скромная, но для вспышки хватит.

— Пино. Ты влетаешь первым за мной, даёшь вспышку. Осветишь каверну, а мы сразу берём. Бьём на поражение. Чтоб ни секунды не дышал, ни одного слова сказать не успел. Ясно?

Пино сглотнул, кивнул.

— Ясно.

Гало обвёл взглядом остальных — Брутто, Пино, ещё троих. Каждый кивнул по разу, без слов. Ребята понимали, на что шли. Понимали и то, что если дело выгорит, каждый получит свою долю такую, что хватит надолго. А если не выгорит — никакая доля уже не понадобится.

— Хорошо, — тихо, с удовлетворением в голосе, проговорил Гало.

И двинулся вперёд.

Треск раздался прямо у уха. Я резко распахнул глаза и рывком приподнялся на локте.

Зверёк стоял на задних лапках передо мной, в каких-то двух ладонях от моего лица. Очаг уже догорел, каверну поглотила плотная темнота. Только ветер, просачивавшийся сквозь коридор у входа, шевелил остывающий пепел, да сам огненный гость отчаянно трещал и размахивал коротенькими передними лапками, будто что-то показывал.

— Чего тебе, старина? — пробормотал я сонным голосом, потирая глаза. — Чего будишь-то?

На соседних лежанках завозились. Зверёк во тьме переливался рыжими, оранжевыми, вишнёвыми всполохами, искры сыпались с кончиков усиков и хвоста, отбрасывая по камню пляшущие тени. Яркая точка живого пламени в кромешной черноте.

Брок приподнялся на локте, прищурился, провёл ладонью по лицу.

— Это что ещё за хреновина? — прохрипел он.

Зверёк, увидев старого охотника, уставившегося на него во все глаза, испуганно дёрнулся, будто чуял мастера по таким, как он сам, положившего не одну сотню подобных. Метнулся в сторону, вскочил на наковальню, как на постамент, и затрещал ещё громче, ещё тревожнее. Хвост его распушился снопом искр.

Торн поднялся с пола, ухватил кувалду за рукоять, тряхнул головой, прогоняя сон. Эйра приоткрыла глаза, чуть приподняла голову над попоной.

— Что случилось? — спросила она тихо.

Я смотрел на зверька, и поведение его мне не нравилось — не просто пришёл погреться у очага, зачем ему? Да и очаг не горит. Не просто голоден. Он явно пытался что-то сказать, и трещал так, будто от этого зависела его жизнь.

— Вот же тварюга огненная, — проворчал Брок, щурясь. — Кабы не спать так хотелось, я б тебя, дружок, сейчас уходил да деньжат с твоей шкурки сбил. Отвали, дай поспа…

Голос у старика оборвался на полуслове. Он замер, будто к чему-то прислушавшись. Лицо его разом переменилось. Жмурившиеся спросонья глаза расширились, ноздри дрогнули. Брок медленно перевёл взгляд на чёрный проём у выхода из каверны.

— Что такое, Брок? — спросил я негромко.

Сердце уже застучало чаще, хотя сам я пока ничего особенного не чувствовал. А вот старый волк чуял, видимо. По лицу его видно было — чуял такое, от чего хотелось срочно вставать и браться за железо.

— Если есть чем резать, берите. Сейчас. Живо. — Голос у Брока стал отрывистым, рычащим, каким бывал у него во время схваток. — У нас гости.

И в одно движение, почти в полёте, он вскинулся с пола, на ходу выхватывая из-за своего скатанного полушубка боевой топор. Через миг уже стоял в полной стойке: ноги чуть согнуты, корпус развёрнут вполоборота к выходу, топор в правой руке опущен вдоль бедра. Сонности как не бывало.

Я быстро окинул взглядом остальных.

Торн зевнул широко, увесисто, будто известие о гостях вогнало его в смертную скуку. Но кувалду уже перехватил обеими руками, цепочка коротко звякнула о камень. Встал ровно, бесшумно, и на лицо его легло то самое каменное выражение, которое я видел в Зале ожидания Цитадели.

Эйра занервничала, я видел это по рванувшимся плечам. Но голос не подала, только быстро скинула попону и поднялась, зашарила в полутьме вдоль лежанки, нащупывая что-нибудь, чем можно драться. Рука её сомкнулась на рукояти молотка Хальвара — того самого, с потемневшей от пота древесиной. Другой рукой подхватила с каменного выступа длинное зубило.