Системный Кузнец XII (СИ), стр. 51

Просидел минут пять. Один раз показалось, что пауза между вдохами затянулась, и в горле встал ком, но потом грудь снова поднялась.

Поднялся. Тяжело, оказывается, когда сделать ничего не можешь, а сидеть надо.

В кузне Ульф стоял у наковальни, лицом к двери, чуть боком, как я ему и велел — охранял в буквальном смысле.

— Кай! Гуннар как, живой?

— Живой, старина. Лежит без памяти. Сейчас придут люди из Цитадели, заберут его в лазарет. Алекса к нему приставят.

— Алекс хороший. Алекс умеет.

— Слушай. Пока не пришли — посиди с ним. Смотри, чтоб дышал. Если перестанет или захрипит совсем нехорошо, зови меня сразу.

Великан подумал, потёр щёку огромной ладонью.

— А ты?

— Начну работу. Времени нет, у постели сидеть не могу. Ты мне нужен будешь, но позже.

— Ладно, — кивнул он твёрдо. — Ульф посидит. Кай работай.

Я хлопнул его по лопатке. Великан пригнулся под притолокой и ушёл в дом.

Минуту я простоял один. Перевёл дух.

В голове сидел старик с открытыми глазами и не отпускал, но и держаться за это сейчас права у меня не было. Двадцать болтов, ночь работы, ещё одна, ещё одна. Левиафан в бухте, Сольфар под горой, Эйра неизвестно где. Если провалюсь в жалость к одному человеку — провалю всё остальное, и Гуннару от этого тоже легче не станет.

Перебрал болванки. Десять штук дикого каменного железа, десять обычного, высшей пробы. Взвесил в ладони сначала одну, потом другую. Дикое тяжелее, плотнее, отдавало в руку глухим, а обычное звенело чище, но было послушнее.

Решение пришло само. Первый болт — из дикого, второй — из обычного. Положу рядом, сравню, как примут кварц и амальгаму. По двум пробам станет ясно, что годится в основу партии, а что в запас.

Выбрал дикую болванку почище, без видимых жилок и трещин по поверхности, и положил на чистый край верстака. Взял из мешка пригоршню звенящего дуба, уложил по дну горна ровным слоем, утоптал ладонью. Добавил ещё.

Поднял правую руку. В Нижнем Котле шевельнулась тёплая тяжесть. Вдохнул из неё, направил поток вверх по руке в кисть. Ладонь налилась жаром, по коже выступила тонкая красная сетка, какая проступает при чистом Ян.

Поднёс ладонь к углям. Открыл.

Огненная Ци хлынула из ладони раскалённым воздухом такой плотности, что угли подо мной зашипели. Через секунду пошёл красный, потом оранжевый, потом по сердцевине кладки перевалил в белый. Жар ударил в лицо. Закрыл подачу и опустил руку. Угли горели глубоким ровным цветом, дуб взялся быстро, без сосновых рывков и стрельбы.

Дёрнул рычаг мехов. Кожа хрустнула, втянула воздух и выдохнула в подовое отверстие. По углям прокатилась волна, на мгновение жар поднялся, потом снова сел. Ещё раз, ещё. Кузня наполнилась сухим теплом.

На верстаке проснулся зверёк. Поднял мордочку, потянулся, треснул довольно. Огоньки на шерсти запульсировали в такт жару.

Я снял с крюка фартук Гуннара, пропахший углем и старым потом, накинул через голову, завязал ремни. Подцепил болванку клещами, занёс над углями и положил на ту полосу жара, где металл прогревается ровно со всех сторон.

Тёмно-вишнёвый. Светлее. Светлее. Когда болванка взяла тот ровный оранжевый с золотистым отливом по рёбрам, который я искал, перенёс на наковальню.

Зверек соскочил с верстака на пол и засеменил вокруг — близко к раскалённому железу не подошёл, но и не отступил, как сделал бы любой нормальный зверь. Уселся напротив наковальни, обвил себя хвостом и уставился на меня круглыми глазёнками. Ждал зрелища как будто.

Молот я выбрал средний — тяжёлый одному не размахать, как ни крути, даже с закалкой. Перед глазами поплыла геометрия болта по чертежу — длина в три локтя, гранёное тело, четырёхгранный наконечник с плавным переходом, хвостовик под крепление в ложе баллисты.

Размахнулся. Ударил.

Молот лёг куда нужно, и железо отозвалось так, как и должно отзываться дикое каменное железо Иль-Ферро — глухо, будто я бил по сырой глине.

[Анализ заготовки: Каменное железо (дикое). Внутренняя плотность неоднородная. Вязкость избыточная. Рекомендовано: применение флюса.]

Знал и без подсказки. Отложил молот, потянулся за баночкой Арно. Сорвал восковую пробку, ковырнул уплотнение. Тёмно-серая пыль внутри отдавала жжёным деревом и серой. Зачерпнул кончиком зубила, посыпал на горячий бок болванки.

Пыль зашипела, растеклась тонкой плёнкой, ушла в поры. Поверхность железа потемнела, потом снова налилась оранжевым, но теперь свет шёл изнутри без тех тёмных пятен, что были до этого. Капризная порода Иль-Ферро присмирела.

Ударил снова. На этот раз молот вошёл в железо, а не отскочил от него. Звук изменился — стал чище, ближе к тому, к какому я привык.

Мышь пискнула одобрительно.

Дальше работа пошла своим чередом. Я вытягивал тело будущего болта. Без молотобойца дело шло вязко: когда у тебя за спиной Ульф с кувалдой, ты задаёшь малым молотом точку, а он добивает с нужной силой, и на двоих укладываешь форму вдвое быстрее, и металл не успевает падать в температуре. Сейчас же я бил сам, и за каждые два удара болванка теряла полтона цвета — приходилось то и дело поддерживать температуру Ци.

Так же пускал Ци в молот через хват, а через ладонь и рукоять в головку. На каждом ударе из стали в железо шёл импульс, какой обычным молотом не выдашь, и это до некоторой степени компенсировало отсутствие второй пары рук.

К пятому разогреву тело болта легло близко к чертежу: гранёное, с ровными скосами, с лёгким сужением к рабочему концу. Хвостовик вытянул в последнюю очередь, тут уже было проще.

Положил заготовку на край наковальни и отдохнул секунд десять.

И тогда в голове щёлкнуло.

По чертежу наконечник шёл с углом в восемьдесят градусов между гранями. Стандартная пирамидка — такие бьют по броне хорошо, но плохо концентрируют усилие в точке контакта. А если сузить угол до пятидесяти пяти, площадь контакта в момент удара упадёт в полтора-два раза. Давление на квадратную долю чешуи Левиафана вырастет соответственно. Кварцевая начинка сработает не на широкой плоскости, а в узкой точке, где её прорвёт в первое же мгновение после того, как она пройдет внутрь.

[Внесение поправки в чертёж: Угол схождения граней — 55°. Прирост пробивной способности: +27%. Риск разрушения наконечника при ударе о броню класса «Левиафан»: +6%.]

Шесть процентов риска против двадцати семи процентов пробоя. Соглашусь.

Подцепил заготовку, вернул в горн, дождался светло-красного на конце под наконечник. Сыпанул чуть флюса. Взял зубило и стал высекать грани под новым углом — тоньше и острее. Железо пошло легче, флюс делал своё. Но без кувалды каждая грань требовала по семь-восемь ударов вместо обычных трёх-четырёх. Где-то на пятой грани я понял, что вспотел.

Дверь скрипнула.

— Кай.

Я не оглянулся.

— Что, Ульф?

— Там дядьки пришли, не лекари. Гуннара взяли под руки, в телегу понесли. Алекса не было. Лица у них… злые, не как у лекарей.

Голос великана звенел тревогой.

Я отложил клещи, положил молот на верстак, заготовку сунул обратно в горн, чтобы не остыла. Вытер руки о подол фартука и вышел во двор.

На улочке стояла густая ночь. Телега уже скрипела колёсами вниз по склону, удаляясь к среднему ярусу. Видно было только спины двух мужиков в плотных плащах, третий шёл сбоку, держа лошадь под уздцы. Гуннара видно не было — лежал в телеге.

Ульф вышел следом, встал плечом к моему плечу. Огромное тело его подрагивало.

— Не переживай, старина. Это не целители, а возчики. Лекари в кузню ночью сами не побегут, телегу гонять — не их работа. Этих прислала Гильдия. В лазарете его Алекс уже встретит.

— Точно?

— Точно. Мастер Октавио сказал.

Великан помолчал, провёл ладонью по щетине на щеке.

— Ульф переживает. Гуннар хороший, правда, не как раньше. Будто другой Гуннар совсем.

— Знаю, старина.

Я сжал ему плечо.

— Я тоже переживаю. Только нам с тобой сейчас остаётся одно — ждать и работать. Если он вытянет — вытянет. От нас сейчас зависит другое.