Системный Кузнец XII (СИ), стр. 50

— Бегите, — махнул я рукой.

Они вылетели за дверь стайкой, только пятки засверкали. Слышно было, как наперебой галдят, удаляясь по улочке.

Я постоял у верстака. Шаги Вальмонте и Октавио уже стихли. Развернул один из свёртков. Горячая лепёшка, кусок жаренной баранины, варёное яйцо. Запах добрый. Зверёк потянулся вперёд, и я отщипнул ему кусочек мяса. Тот схватил, утащил в угол и принялся уплетать, утробно урча.

Вышел на улицу. Сумерки сгустились окончательно, по склону зажигались редкие окна.

А Ульфа не было.

В груди дёрнулось. Великан должен был вернуться от Гуннара ещё с полчаса назад. Кузню оставлять не хотелось — ресурсы внутри стоили того, чтобы за них держаться зубами. Я подошёл к двери жилого дома, постучал, открыл, дверь не была заперта.

Сунул голову внутрь, и в эту же секунду из глубины комнаты вырос Ульф. Глаза у него были широкие, перепуганные, рот приоткрыт.

— Кай! Кай!

— Что, Ульф? — спросил быстро.

— Гуннар… лежал, всё хорошо было. А потом, потом…

— Да что, говори!

Отодвинул его плечом в сторону, шагнул внутрь.

Мастер лежал на тюфяке у печи, как я его и оставил. Только теперь глаза у него были открыты, и хрипел он громко, на всю комнату. Грудь поднималась и опадала рывками. Взгляд чёрный, в потолок, не моргает, будто видит что-то там, наверху, чего я не вижу. И в то же время сам он будто и не здесь вовсе.

— Мастер! — крикнул я. — Ульф, иди на улицу, кузню сторожи. Никого не пускай, пока я не выйду.

Гигант закивал, попятился, развернулся и выбежал, втянув голову в плечи.

Я был у лежанки в два шага. Опустился на колени рядом, наклонился над стариком. Хрип шёл из глубины груди, тяжёлый, со свистом на выдохе. На шее тёмные жилы пульсировали чаще, чем час назад, и расходились теперь выше, к скулам тонкими ниточками. Лоб холодный, в липком поту.

— Мастер. Гуннар. Слышишь меня?

Хрип продолжался ещё пять, может, шесть секунд.

Потом стихло.

Грудь опала. Опустилась медленно, не до конца. Поднялась опять, тоже не до конца. Дыхание вернулось, но стало другим — редким и глубоким, с длинными паузами между вдохами. Глаза остались открытыми. Зрачки расширены, смотрят в одну точку над моей головой. Тело не двигалось вовсе, ни пальцы, ни мышцы лица.

Я положил ладонь ему на грудь. Под ребром толкнулось сердце, толкнулось и замерло, толкнулось снова. Старик будто впал в кому.

Глава 18

По улочкам Ферро-Акудо я летел так, что воздух за спиной дрожал жаром. Запертые ставни, вёдра у колодца, какая-то поздняя баба с корзиной шарахнулась к стене и выронила кувшин. Облезлый пёс сунулся под ноги — затормозить я уже не успевал, и краем Ци ему всё-таки досталось по боку. Пёс взвыл, отлетел в канаву и долго ещё скрёб лапами по камню — этот звук я слышал уже на бегу.

Силуэты у поворота на главную улочку различил шагов за двадцать. Двое в плащах шли вниз, в сторону Цитадели.

Вальмонте развернулся первым. Под его правой рукой воздух подёрнулся тем дрожащим маревом, какое стоит над раскалённой жаровней, — магистр явно был готов встретить что угодно. Октавио шагнул ему за плечо и положил ладонь на пояс.

Я затормозил за десять шагов. Воздух вокруг меня ещё подрагивал, по кистям разливался огонь.

— Какого беса ты творишь, парень? — рявкнул Вальмонте.

Голос магистра прокатился по улочке, и наверху тут же приоткрылась пара ставен. Кто-то выглянул и быстро втянул голову обратно.

Октавио молчал. Смотрел внимательно, с лицом, какое бывает у людей, когда их выдёргивают из одной мысли и швыряют в другую. Только что у них в головах стоял Сольфар, перекрытие каналов, война, флот, Левиафан, а тут какой-то мальчишка из кузни полыхает огнем на всей скорости.

Я выдохнул, гася в себе остатки полыхания, и заговорил быстро. Мастер, в чьём доме мне разрешили работать, мне не чужой. Гуннар. Тот самый, что в Оплоте брал меня малолеткой в подмастерья. Сегодня я нашёл его тут после двух лет тюрьмы в Чёрном Замке и теперь он в Ферро-Акудо, в собственной обветшалой кузне. На нём — чёрная хворь, та зараза, что пошла по Северу от трупа Матери Глубин. У него она вернулась, и сейчас, пока мы стоим, мужик впал в небытие. Зрачки расширены, дыхание медленное, в паузах между вдохами можно рассказать целую историю.

Слушали оба молча.

— Возьмите его к целителям духа, — сказал я. — Иначе к утру помрёт. Это видно невооружённым глазом.

Октавио поджал губы. По его лицу прочёл всё, что он хотел сказать вслух, и всё, что не скажет.

— Послушай, Кай. Иль-Примо проявил к твоему мастеру благосклонность. Долг с него списан, кузня в твоём распоряжении. Это уже сделано в обход правил. Все наши старшие целители сегодня заняты вопросом, по сравнению с которым жизнь одного северного кузнеца… — он подбирал слово помягче, — … не на первом месте. Сам понимаешь.

— Понимаю, мастер Октавио. И не прошу никого из ваших старших. Чёрная хворь — это не лихорадка и не простуда. Ваши обычные травники её ни разу не видели, и в книгах у них её нет. А у меня в группе есть Алекс — парень, что сегодня в подмастерьях у ваших же целителей бегал. Я его сам к Гуннару привёл, он осмотрел и сказал, что без вашего слова шага не ступит. Слова я и прошу.

Октавио смотрел в землю. Под скулой у него подёргивалась жилка.

Вальмонте кашлянул, оглянулся по сторонам. Зевак в улочке прибавилось, наверху заплакал ребёнок, ниже у поворота загудели мужские голоса. Магистр шагнул ко мне, придержал за плечо и заговорил вполголоса.

— Не дёргайся, парень. Спокойно. — Повернулся к Октавио: — Магистр, возьмите старика в лазарет. Этого рыжего вашего к нему и приставьте. Он сейчас в зале с алхимиками никому не нужен, его туда и не подпустят по молодости. Пусть займётся делом. А я в долгу не останусь, считайте это моей личной просьбой. Если северная зараза у нас и в самом деле какая-то новая, лучше распознать её на одном случае, чем потом на десяти. Это и вам в записи польза, и нам всем спокойнее.

Октавио кивнул сухо.

— Хорошо. Дойду до Цитадели, пошлю людей. Старика заберут в лазарет, к нему приставлю ученика. Если случай покажется ему сложным сверх его разумения, отрядим кого постарше. Большего не обещаю, Кай. Хворь незнакомая, и ни за выживание, ни за способ лечения никто не поручится.

— Этого довольно, мастер Октавио. Благодарю. И вам, магистр.

Вальмонте кивнул.

— Топай, парень. Работа не ждёт.

Я кивнул обоим и пошёл обратно.

По пути голову занимало одно — сколько ни строй из себя независимого, всё равно в нужный час идёшь и просишь у тех, кто выше. Кланяешься, подбираешь слова, ищешь те, что упадут в правильное место. На секунду пожалел, что не лекарь, что в моих руках с виду много, а в этом конкретном вопросе ровно ничего: молот лежит, наковальня готова, угли горячие, а с тюфяком в комнате я бессилен, как любой мужик, который смотрит на больного и не знает, в какую сторону шевельнуться.

Ладно. За спрос денег не берут. Главное, чтоб Алекса прислали — этот парень с того конца ниточки потянет, я в нём уверен. В Алекса я и правда верил больше, чем в любого здешнего лекаря, потому что знал, как он работает: возьмётся — будет рыться, как крот в земле, пока не нащупает корень. Спать перестанет, есть забудет. Из этого крота когда-нибудь выйдет великий целитель.

У двери я постоял секунду, отдышался и вошёл.

Гуннар лежал в той же позе, в какой я его оставил — на боку, ноги поджаты, голова откинута. Глаза открыты, смотрят в одну точку над балкой. Грудь поднималась раз в десять-двенадцать секунд, и почти сразу опадала. Пот на лбу подсох тонкой соляной дорожкой. Тёмные жилы на шее не пульсировали, а стояли ровными шнурами, и это казалось страшнее, чем когда они ходили.

Я опустился на табурет рядом и положил пальцы старику на запястье. Сердце под кожей толкнулось, замолчало, толкнулось снова. Ритм неровный.

— Мастер Гуннар?

Сказал тихо, сам не понимая, зачем: ни ресница, ни уголок рта не дрогнули.