Системный Кузнец XII (СИ), стр. 47

Когда контур на головке был размечен полностью, перешёл к канавкам. Тут уж по-кузнечному, с зубилом и киянкой. Да постоянное использование ци, чтоб размягчить сталь где надо. Зверёк подскочил при первом ударе, но потом увлёкся, прижался к краю наковальни и стал смотреть как заворожённый.

С первым молотом провозился минут пятнадцать. Со вторым быстрее, минут десять. С кувалдой Ульфа дольше — она тяжёлая, головка большая, контур пришлось разводить шире, чтобы зацепил всю рабочую поверхность.

Дошёл до наковальни — той самой, с просадкой в северной четверти. Тут резать пришлось аккуратно, потому что наковальня хозяйская, а не моя, и портить её мне совсем не хотелось. Положил Альгиз на просевший угол отдельным узлом, чтобы гасил излишек давления. Связал его с основным контуром тонкой канавкой по краю наковальни.

За полчаса уложился. Поглядывал на дверь — никто не стучал. Ульф всё не шёл. Мысль вильнула в сторону, мол, не случилось ли с пацанами чего по дороге, после тряски. Прогнал. У пацанов на улицах звериное чутьё, они через любую беду пройдут, особенно когда впереди медяшка маячит.

Теперь травление.

Призвал Кислотную Ци. Зелёное свечение проступило на кончиках пальцев тонкое, ровное. Поднёс палец к канавке на первом молоте, повёл вдоль. Кислота легла в русло, побежала, разъедая мелкие зазубрины и шероховатости, доводя дно до блеска. Тонкая работа, не быстрая. Где-то перфекционизм в горле пощекотал, мол, давай ещё пройдись, ещё разок. Я придавил его. Не на конкурс работаю. Это рабочий инструмент, мне нужно, чтобы он тысячу ударов вытерпел, а не глаз радовал.

Заканчивал травление третьего молота, когда в дверь забарабанили.

Подошёл. Открыл.

На пороге, в густых уже сумерках, стоял Ульф. Лыбился так, что щёки заслоняли уши. Вокруг него, как мошкара вокруг костра, толпились те самые пацаны и ещё пара новых, прицепившихся по дороге. Один из них тащил Ульфа за рукав, как трофей.

— Дядь! Дядь, привели! Гони монетки, как обещал!

— КАЙ! — взревел Ульф и шагнул в проём.

В следующую секунду меня сгребли в объятия так, что рёбра пискнули, хоть я и на седьмой. Зверёк, услышав шум, прискакал на плечо к Ульфу прямо с верстака, перепрыгнув в один маневр через мою куртку. Ульф отстранил меня, увидел рыжую мордочку у себя на плече, и глаза у него стали с медный жбан.

— МЫШКА! — заорал великан. — МЫШКА!

Зверёк не испугался, а наоборот, потёрся о его щёку, треснул что-то ласковое, и Ульф зашёлся беззвучным смехом, гладя его огромным пальцем по спинке.

Я улыбнулся. Луч света. Каким был, таким и остался.

Пацаны не унимались. Один особо настырный потянул меня за полу куртки и заверещал про монетки. Я отсыпал каждому, что обещал. Они приняли, но не разошлись, заплясали вокруг меня в надежде на новое поручение.

— Ладно, — сказал. — Дело есть ещё. Бегите в ближайшую таверну. Купите две порции горячего, лепёшки, мяса какого-нибудь, что унесёте. Скажете — выполняете для кузнеца из кузни Гуннара. Если спросят, кто такой, скажете, что Гильдия его поставила тут работать. Деньги вот.

Высыпал им сверху ещё горсть меди.

— Сдачу не зажмёте?

— Дядь, обижаешь! — рыжий приложил руку к груди с такой серьёзностью, что я едва не рассмеялся.

— Бегите.

Сорвались с места и исчезли в улочке за поворотом, только пятки мелькнули.

Я закрыл дверь, засов трогать не стал. Нас теперь двое — я и Ульф, а с Ульфом за спиной любой, кто захочет сунуться, очень быстро поймёт, что зря пришёл. Вид у него больно грозный бывает.

— Кай. — Ульф развернулся ко мне, придерживая зверька на плече ладонью. — Ты вернулся!

— Вернулся, старина. Вернулся.

— Совсем-совсем?

— Совсем. И у нас теперь работа. Хорошая работа. Не на чужого дядьку, а на себя. Заплатят золотом. После этой работы решим уже, что дальше.

Ульф закивал, как болванчик. Зверёк на его плече закивал следом, что вышло особенно потешно.

— Ульф, ты ведь не знаешь, чья это кузня?

Парень огляделся, прошёлся взглядом по верстаку, по молотам, разложенным в порядке, по наковальне с тёплыми ещё бороздами амальгамы.

— Хорошая кузня. Тут заботились о ней.

— Кузня Гуннара, Ульф.

— Гу… — Ульф моргнул. Зверёк на плече тоже моргнул. — Гуннара? Из Оплота?

— Из Оплота. Нашего Гуннара.

Лицо у Ульфа поменялось мгновенно. Радость соскользнула, на её место наползла растерянность, потом тревога.

— Кай, Гуннар злой. Гуннар Ульфа дураком звал. Гуннар Кая в бочке топил.

— Не такой он теперь, Ульф. Гуннар сильно болеет и поменялся. Я сам сегодня с ним говорил, и не узнал его, понимаешь? Он сейчас тихий, добрый.

— Добрый Гуннар? — Великан попробовал слова на язык, не сошлось. Покачал головой.

— Да, старина. Я тоже долго привыкал. Он живёт в соседнем доме. Кузня его, а дом его прямо за стенкой. Если хочешь, сходи поздоровайся. Только тихо, он лежит. Болен сильно.

Ульф постоял, помолчал. Лицо у него поплыло обратно, к привычной мягкой задумчивости, какая бывает, когда он переваривает что-то непростое.

Опустил зверька на верстак. Тот возмущённо треснул и попробовал снова забраться на плечо, но Ульф мягко придержал его пальцем.

— Он тоже кушать хочет, — сказал великан буднично.

Я молчал.

— Ладно. Я схожу, раз Гуннар добрый. Гуннару скажу здравствуй, потом приду.

— Хорошо, старина, сходи.

Парень осторожно прошёл к двери, обернулся.

— Кай?

— Да?

— Ульф рад, что ты вернулся.

И вышел.

Я постоял в тишине. Поглядел на зверька. Тот сидел на верстаке, обиженно облизывал лапку, на которой пробегали мелкие искры.

— Ну что, дружище, понравился тебе Ульф?

Зверёк затрещал на своём языке. Ласково затрещал, насколько я мог судить.

И тут в голове само собой всплыло другое. Цилиндры. Тёмные, литые, ровными рядами вдоль стены каверны Маэстро Ферро. Внутри них — точно такие же мордочки, как у этого, законсервированные в серной слизи, заспиртованные, с торчащими навечно усиками. Зачем Ферро их собирал, я так и не дознался. Может, ядра вытягивал на свои нужды, может, питал ими печать. Может, просто коллекционировал, как иной собирает марки.

— Повезло тебе, малой, — сказал зверьку тихо. — Что не попался ему.

Мне показалось, мышь поняла. Пискнула жалобно, опустила мордочку, провела лапками по щекам, словно умывалась. Огоньки на шерсти потускнели на секунду.

— Ладно. Иди вон туда сядь, не мешайся.

Я вернулся к работе.

Протравил последний молот. Перешёл к наковальне. Кислотная Ци ложилась в канавки ровно, дно отшлифовывалось до зеркального. К концу четвёртой амальгамы почувствовал, как Ци просела сильнее, чем рассчитывал. Всё-таки четыре полноценных контура за один присест — это не пустяк, даже для меня.

Теперь — вливание.

Подошёл к наковальне. Положил ладонь на первый узор на головке среднего молота. Закрыл глаза.

Система услужливо подсветила в голове рекомендованную смесь.

[Амальгама «Жароупор» (3 узла).]

[Альгиз: Земля. Иса: Лёд/Стазис. Уруз: Огонь+Земля.]

[Рекомендованное соотношение при вливании: 40/30/30. Для устойчивости к контакту с Огненной Ци высокой плотности — добавить 5% чистого Инь.]

[Совет: вливать в три прохода, поэлементно, с задержкой 7–10 секунд между потоками.]

Я хмыкнул про себя. Бармен — мешаю коктейли из стихий.

Пустил Альгиз первым. Холодная плотная Ци Земли пошла из ладони, легла в канавку Альгиза, заполнила её ровно, как вода заполняет вырезанный жёлоб. Узор отозвался гулом, едва уловимым.

Пауза.

Иса. Ледяной поток скользнул из меня по тому же руслу к узлу Исы. Шерсть на руках встала дыбом, в груди коротко защипало — Инь у меня всё ещё свежий, не приученный.

Пауза.

Уруз. Сплав Огня и Земли. Это уже почти родная для меня смесь, легла без сопротивления.

Все три узла зажглись разом, тускло, на мгновение, и угасли в металл. Молот в моей руке потяжелел на ощупь, словно к нему добавили в сердцевину свинцовый стержень, но в то же время стал теплее и живее.