Кровь зимы (СИ), стр. 60

— А ты не учитель?

— Не особо толковый. Но знаю, что после такого напряжения будет плохо. Это как… канал узкий, силы много, она изнутри давит и растягивает. Пару дней слабость, вялость, сонливость обещаю. И это хорошо.

— Чем?

— Тем, что правильно. Тело само себя излечит, слушай его. Больше ешь, больше спи. Сказала бы, чтоб отдыхала, но… тебе это не грозит.

— Почему?

— Потому что теперь большого совета не миновать. Слишком много новостей. И слишком много желающих посмотреть на новоявленную хозяйку Бастиона.

— Я пока…

— Он тебя принял, девочка. Он отозвался. Он… вот, — Звонка указала на черное пятно. — И радуйся. Без этого полегли бы все. Ведьмин хоровод — это не шутка…

— Расскажи, — попросила Кая и добавила тихо. — Пожалуйста.

— О чём?

— Ведьма… хоровод. Эти женщины… откуда?

— Хороший вопрос. И заниматься им будут, потому как земля, может, и твоя, но проблема общая. Ещё и Великий князь, думаю, заглянет… и не один.

Кая пожала плечами. Спорить всё ещё не хотелось.

К чему спорить? Пусть заглядывает. Кае не жаль. Смотреть, правда, особо не на что. Земля вот. Дым. И не понятно, что с этим делать.

— Ведьмы… ты о них что-нибудь слышала?

— Так… сказки. Нет? Чтобы обрести силу, надо выйти за Стену, найти чар-древо, с корой красной, как кровь. И обойти его посолонь, и ждать, когда солнце к земле покатится. В сумерках кора потечет, меняясь, и древо оживёт. Ещё говорят, что не чар-древо, а просто жертву принести, но на перекрестье дорог. Только…

Кая запнулась.

Какие дороги могут быть там, за Стеной?

— С жертвой — это верно, а вот ходить никуда не надо. Не знаю, откуда эта погань берется на самом-то деле… появляется вот и всё, — Звонка спрятала флягу за пояс. — Одни говорят, ветер приносит шепот, но не все его слышат. Другие — что родятся женщины с даром, который потом наизнанку выворачивает. Знаю, что силу они обретают тёмную, но при этом платят за неё жизнью. И как понимаешь, не своей.

— Те женщины, которые в могилах? Ими платили?

— Молодая ведьма берет немного… вот поднесет подарок подруженьке заклятой. Хороший. Ценный. Чем ценнее, тем лучше… бусы, скажем. Или платочек. Или браслет узорчатый, серьги там. И покажутся те такими красивыми, что никак с ними не расстанешься. И станет девка серьги носить днём и ночью, наглаживать, любоваться, не понимая, что силу им отдаёт. А ведьма забирает. Если жадная, то быстро заметят, что подруженька лицом дурна сделалась или вот болеть начала, или волос поредел… на такое вот нас чаще всего и зовут. Хотя бывает и жила-жила девка, а потом слегла. И болячка-то такая, то отпустит, то снова… или вот в доме сны дурные снятся, тяжко людям, ночью будто падает кто на грудь да душит. А поищешь и найдёшь заклад из ведьмина волоса где-нибудь под половицей. Но если ведьма умная, терпеливая, то подарков будет много. Каждому по бусинке. И тянуть силу они будут потихоньку, так, что никто-то не сляжет… да, может, красоты поубавится. Кожа там хуже станет, зубы. Ну так и жизнь никого ещё красивей не сделала.

Звонка вытянула ноги.

— А если кто и помрёт, так тоже бывает… или чаще не мрут, а, скажем, пустоцветными становятся. Или слабых родят, больных, которые и сами легко уходят.

— А тут?

— А тут не просто старая. Тут такая ведьма, что всем ведьмам ведьма. Так вот, если молодую не поймать, не остановить, то ведьма так и живёт, тянет чужую жизнь, себе годы и сил добавляя. Что может… многое. Проклясть. Заговорить. Разума лишить. Память отнять или подложить такую, которой не было. И то, подозреваю, что куда больше умеют, но тут уж сильно старые не попадались. А те, которые бывают… их лучше на месте бить, а не выспрашивать. Страшная это сила. Тёмная. Самое интересное, что, когда ведьма сил набирается, она не просто людей выпивает, она их души к себе привязывает, и даже после смерти держит и продолжает жрать.

— Как тут?

Звонка кивнула.

— А с душ, как понимаешь, можно получить больше, чем от живых. Правда, о таком, как тут, я только читала, — её передёрнуло. — В книгах про старые времена. Тут ведь не просто убить или силу выпить… даже душу примучить. Она ж их… она их держала между живыми и мертвыми, выедая…

Звонка потрясла головой.

— Когда же от души ничего не остается, то ведьма заполняет тело силой, как сосуд. И в нём хранит… и хоровод — это сосуды, которые один с другим соединяются. А соединились бы…

Каю передёрнула. И Звонка кивнула:

— Честно, не знаю, что бы вышло. Ничего хорошего — так точно. Так, что правильно ты их спалила, девочка.

— Я?

— А то кто ж ещё… но хорошо… очень… огонь — это… это то, что помогает. Особенно такой…

— Какой?

— Не знаю. Это ты мне скажи, какой у тебя огонь. И откуда он, такой особенный, взялся? Чтоб всё… обычно жжёшь, жжёшь… и вроде бы земля на локоть вглубь пропеклась, пепел кружит, а под ним погань уцелела. А тут вот ходят наши и удивляются, как ты сумела, девонька. Чтоб всё, до последней пылинки… и чтоб не всё вокруг, а только полянку, — Звонка потрогала рукой траву. — И ту не всю. Живое осталось живым. Мёртвое… мёртвое ушло.

— Это… это не я. Это Бастион.

— Правильно. Так всем и говори.

Кая посмотрела на черный круг спекшейся земли.

— А где… дядюшка? — странно так называть Волкова, но почему-то само с языка слетело. — И Белогор?

— Ушли, — Звонка кивнула.

— Куда?

— В дом.

— И давно?

Звонка задумалась и, чуть нахмурившись, сказала:

— А и пожалуй, что давно, — она поднялась и, оглянувшись, спросила: — Пойдёшь? К ним?

— А можно?

— Ты ж княгиня. Кто тебе запретит. Проводить?

— Хочешь?

— Интересно, — она не стала скрывать. — Меня в такие места дальше порога не пускают.

И нос почесала. Вот только нога её отбивала нервную дробь.

— Тогда… не соблаговолите ли вы, уважаемая Звонка, сопроводить меня? — Кая с кряхтением поднялась. Тело было мягким и слабым, и хотелось сесть, а лучше лечь. Вот как раз на травку.

— Соблаговолю… отчего бы и не соблаговолить-то? — Звонка подала руку. — Обопрись. Не бойся…

— А известно, кто…

— Нет. Мы вообще малость опоздали. Сигнал Бел подал, но там… свои игры. Везде одни лишь игры, — широкие ноздри шевелились, втягивая запахи. Пахло паленым. Даже не пахло — смердело, и так, что ничего подобного Кая и в Трущобах не нюхала. Она зажала нос рукавом и всё-таки чихнула.

— Смердит.

— Это погань…

— Зима пахнет иначе.

— Зима — это не всегда погань, девочка… — Звонка шла неспешно, и рука у неё оказалась крепкой. — Всё… не совсем так, как о том говорят. Поэтому…

— Что?

— Хорошо, что Бастион отозвался. Без него было бы сложнее объяснить всё это.

И смех у неё тихий, с безуминкой.

Глава 33

Пустота.

Гулкая такая. Ни стражи. Ни големов. Никого.

Кая переступила порог и остановилась, а гончая под её рукой вздыбила шерсть. И та, другая, тоже. И зарычали они вместе, слитно. Тотчас, словно откликаясь на их рык, раздался вой. Точнее плач, но такой, который от воя мало отличается. И Звонка развернулась на звук. Да и Кая с ней. Стало легче. То ли травы помогли, то ли сама расходилась, но уже не хотелось лечь и лежать.

Вой оборвался.

И снова раздался, уже коротко, с подвываниями и всхлипами.

И гончая, не дожидаясь приказа, рванула вперёд, на этот вой-зов.

— Туда, — Звонка потянула Каю за собой. Остановилась, улавливая запахи. — Ну у вас тут и… смердит!

Пахло обыкновенно, пожалуй. Камнем. Людьми. Едой. И теми драгоценными маслами, которые оставались следами прикосновения человеческих рук. Но примешивалось к этим ароматам что-то иное, заставляющее морщиться.

По лестнице Звонка взлетела. Задержалась наверху:

— Шевелись, княгиня! Ты как сонная муха!

Чего-чего, а уважения к титулу у Звонки не было. И плевать, Кае не уважение нужно. Она, стиснув зубы, поднялась следом. Ноги худо-бедно слушались. А если в перила вцепиться, то вообще нормально.