Кровь зимы (СИ), стр. 32

А княгиня, отмахнувшись от высокого мужчины в черном наряде, приказала:

— Идём.

Не этому мужчине, что согнулся в поклоне, а Кае.

И Кая пошла за ней.

Вверх по лестнице из темного дерева. И дальше по коридору до этой вот двери.

— Боюсь, отложить праздник невозможно. Готова поспорить, что весть о твоем появлении уже разлетелась по Цитадели.

— Это… что? — уточнила Кая осторожно.

— Цитаделью называют Верхний или Внутренний город. Точнее, все бастионы, объединенные воедино. Не понимаешь?

— Что тут не понять, — Кая пожала плечами.

Есть бастионы. Есть стена, которая тянется от одного к другому. Она ж не дура, если так-то.

Дверь в кабинет княгини охранялась боевым големом-жуком. Тот замер железной статуей, но чувствительные реснички на усах шевелились, да и там, под щитом брони, прикрывавшем плоскую голову, поблескивали алые глаза.

Активный, значит.

Тогда, прежде чем открыть дверь, княгиня коснулась усов. И щетинки скользнули, собирая крупицы силы, опознавая по слепку её хозяина.

Хозяйку.

Кая читала о таком, но живьем эту модификацию встречать не приходилось.

— Что не понять… что ж, на словах такое и вправду… объяснить можно. И тебе будет казаться, что ты поняла, но лучше всё-таки увидеть. Пока не увидишь, настоящее понимание не придёт. Идем, — княгиня поднялась, и Кая встала следом. — Никогда не вскакивай. Это сочтут желанием угодить и слабостью. Но если ты слишком промедлишь, это сочтут упрямством или неуважением.

— Как вы тут живете?

Кая придержалась за широкие подлокотники кресла.

Что сказать… этот кабинет был много роскошней Крысового. Шкафы вон. Много шкафов. Стол гладкий чёрный. Кресла эти. Ковер на полу, даже не драный.

Княгиня.

Скопина-Волкова или Волкова-Скопина. Без разницы.

Велислава Изяславовна.

Стоит. Смотрит. Улыбается, но… не зло? Снисходительно? Тоже нет. Скорее устало. И гончая на неё больше не рычит. Наверное, это что-то да значит.

— Как живём? Как и все. Разве там, где ты была, не существовало правил? — уточнила княгиня.

— Существовали, — подумав, вынуждена была признать Кая. — Много.

— И они помогали понимать, что и как делать, чтобы выжить?

— Да.

— Здесь то же самое. Правила другие, но они существуют. О них нет ни слова в Правде, но именно они, а не закон, во многом управляют обществом… — двигалась она легко, и вроде бы спокойно, но Кая с трудом успевала за княгиней.

Дверь.

Но не та, в которую они вошли. Другая. Эта скрывается меж шкафов, заставленных книгами плотно. И главное, книги кажутся одинаковыми, будто нарочно подобранными по толщине и цвету. А может, и вправду подобранными. Кто их тут читает?

Дверь отворяется беззвучно. За ней — коридор.

И снова дверь. Дом огромен, но почему-то кажется мертвым. Коридор темен и пуст, и заканчивается очередной дверью. Но эта выглядит иной. Темная, почти черная, будто опаленная. Низкая. И выдается в проход. Она отворяется с тягучим недовольным скрипом, а изнутри пахнет… зимой?

— Впрочем, даже соблюдение всех этих правил, что само по себе невозможно, не гарантирует, что ты выживешь… — княгиня останавливается в проходе, рука её лежит на двери, точно Велислава Изяславовна хочет эту вот дверь закрыть. Но нет, она делает вдох и, собравшись с силами, и шагает вперед.

— Хватит, — говорить в спину некрасиво, но в самом деле надоело.

— Что? — княгиня обернулась.

— Хватит говорить, что я не выживу.

— Вероятность высока.

— Вы меня убьете?

— Я? — княгиня подобрала юбки. За дверью обнаружилась лестница, причем тоже странная, с высокими каменными ступенями, которые слабо светились. И другого света здесь не было. А в этом только и видно, что лестница загибается спиралью. — Зачем мне это?

— Чтобы получить Бастион. Чтобы Волковы стали боярами. Чтоб…

— Старый извращенец рассказал? Или тот мальчишка? Забавный… воин… кстати, Перуновы дети относительно безопасны. В том смысле, что сила им дана большая, и в схватке лицом к лицу их сложно одолеть, но… они прямолинейны. Скажем так. А еще весьма вспыльчивы… более того, порой впадают в боевое безумие, когда утрачивают контроль над собственным даром. Обычно это заканчивается смертью воина, но вместе с ним погибают и те, кому случилось оказаться рядом. Так что аккуратней.

— Постараюсь.

— Постарайся. Что до бастиона… сам по себе, без силы рода и покровителя, он ничего не значит, — княгиня, с удивительной для ее лет бодростью, шагала по ступеням. А ступени были крутоваты. И вообще… Кая уже задыхаться начала. Куда они карабкаются? Зачем?

Велислава Изяславовна остановилась ненадолго, обернулась и, чуть поморщившись, произнесла:

— Да, и тренировки… тренировки обязательны. Слабости тебе не простят, а ты слаба в том числе физически. Так вот, без силы, Бастион — это приговор. Сила крови питает стены. Без нее, — княгиня погладила камень, — это просто гранит. А гранит не защищает от тварей. Напротив, они видят, что свет его гаснет. И для них это фактически приглашение. Они же никогда не отказываются от подобных приглашений.

На камне от прикосновений княгини оставались следы, словно шрамы.

— Род же, которому выпала честь владеть Бастионом, не имеет права уйти. Об этом тебе не сказали?

— Нет.

— Как и о многом другом… видишь ли, именно поэтому я, безусловно, заинтересована в возвышении Волковых, ибо это мой род и род моего сына. Но не ценой его жизни.

— Вы поэтому женили моего отца после смерти?

— Поэтому. И за эту возможность мне пришлось заплатить Храму. Как и за подбор невесты. И взяли они не золотом. Пятерых одаренных девок пришлось отдать взамен одной-единственной. Но мне гарантировали, что девица идеально подходит. Что она здорова, одарена и что собственной ее силы хватит, чтобы удержать и поддержать искру дара Скопиных. А в итоге? Двое детей и оба пустышки… а те, кто с даром, не прожили и дня! И Храм лишь разводит руками, мол, такое случается… они сделали всё, что от них зависело. Но, верно, боги против… а потом появляешься ты.

— Подозреваете?

— Как и ты меня. И не только меня. Это, к слову, нормально. Это даже хорошо. Хоть чему-то тебя не придётся учить. Мы почти пришли.

Княгиня остановилась, то ли позволяя Кае отдышаться, то ли сама все же притомилась.

В Трущобах редко доживают до тридцати.

А сорок — и вовсе… сколько ей?

Сын её взрослый.

Внук вот тоже взрослый. А она не ушла, держится, стоит, разглядывает Каю с интересом.

— Эта лестница… — Кая задрала голову. Теперь, когда глаза привыкли к темноте, она могла разглядеть странное место получше. Впрочем, кроме лестницы смотреть было не на что. Ступени спиралью уходили вверх.

И вниз.

Они жались к краю башни, а в пустоте, опять же снизу вверх или сверху вниз, тянулись тугие струны.

Княгиня тоже задрала голову.

— Красиво, правда?

— Пожалуй, — согласилась Кая.

Свечение растекалось по камням лужами и лужицами, заполняло тонкие трещинки, складываясь узорами, порой поднималось на стены и даже расцветало причудливыми цветами.

— Как тебе здесь?

— Здесь?

— В данный момент. На лестнице, — княгиня осторожно коснулась стены. — Меня это место пугало… в доме моего первого мужа все было много проще. Волковы не из бояр, поэтому и порядки у них другие. Хотя домашних тоже представляли алтарю. Алтарь соединяет кровь, что увеличивает шанс детей родиться с правильным даром.

Её пальцы продолжали рисовать по камню, создавая престранный узор, в котором Кае хотелось увидеть смысл, но она понимала, что смысла нет.

— Но тот алтарь… другое. Совсем другое. Это как в храме. Статуи, обряды, приглашенный жрец… и ничего-то кроме. А здесь такое ощущение, что… что на тебя смотрят. Оценивают. И принимают решение. Я алтарю Скопиных не понравилась. Думаю, камень уже понял, что наша кровь не способна соединиться, хотя храм утверждал иное…

— Снова храм?