Кровь зимы (СИ), стр. 28

— Потому что я получше многих понимаю, что настоящие твари живут не за стеной, а внутри неё… и с каждым годом их становится всё больше.

— Ты сын Великого князя?

— Только сейчас додумалась?

Насмехается? Пускай. Но она права. И раз так, пусть себе. Главное, что говорит. Информации мало, и в душе поднималась злость на Крыса. Мог бы, раз уж вляпался в такую игру, подготовить Каю получше. А то он по верхам прошёлся и умер.

Свинство полное.

— Почему ты волхв? — она задержала взгляд на паре девушек в светлых платьях и шляпках из соломы. В руках девушки держали корзинки. И выглядели до того миленькими, что это прямо взбесило.

— Потому что проклятье получил и я. Мне было года три, когда поднесли игрушку… красивую, — Белогор надавил на что-то и перчатка доспеха соскочила с руки.

Не с руки. Просто.

Руки у него не было.

— Пальцы сгнили, да и дальше пошло… отец принёс меня в храм, положил на алтарь и воззвал… пообещал, что если я выживу, то он посвятит мою жизнь Перуну. И сдержал слово.

Перчатка вернулась на место.

— Перун… он… такой…

— Суровый?

— Да. Но не злой. И не подлый. И в спину не ударит, — говорить с другими людьми было сложно.

— Именно, — кивнул Белогор. — В этом и беда… когда-то мы держали власть по праву силы, но не всем это нравилось… не важно.

— Не важно, — Кая не стала спорить. — Так почему… та девочка. Ты разозлился?

— Да нет. Это ещё не злость.

— Ей будет плохо в храме?

— Не знаю. Тут по-разному. Многое зависит от дара. Сильных берегут. Обучают. Они становятся опорой. И порой достигают таких высот, что всяким там княгиням и не снилось. Но на это нужен не только дар, но и характер. У девчонки его нет. А если нет характера, то… сломают и будут использовать.

Кая кивнула.

Это понятно. Характер и сила духа не только в храмах нужны. В Трущобах тоже слабости не спустят.

— Вообще сильной кровью не разбрасываются. Наоборот, её стараются не отпускать из рода. Разве что выйдет поменять на кого-то с иным, более нужным даром. Или свести, когда жрицы дают совет… но тогда тоже сложно. Подписывают договор о детях, а там все зыбко… но вот так взять и отдать храму? Когда о том не просили? Нет, конечно, о щедрости княгини узнают все. И на словах восхитятся…

— А не на словах?

— А не на словах поймут, что она просто избавилась от девчонки. Уж не знаю, чем там не угодила. Или ее матушка. Или Скопина… тут уж не спрашивай. Сама разбирайся. Кстати… если вдруг княгиня решит снова кого-то подарить, то дарить она может лишь тех людей, которые являются личным ее имуществом. Или принадлежат ее сыну, если он позволяет распоряжаться ими. Но те, кто носит на себе цвета Скопиных — отныне твои.

— Люди? — уточнила Кая, потому что в голове как-то оно не укладывалось.

— И люди в том числе. Бастион — это не просто слово. Это… земля. И источник силы, дарованный свыше. Огонь, который горит в сердце Бастиона, питая его стены, делая их непреодолимыми для тварей. А еще наделяя силой тех, кто рожден в его стенах. Чтобы получить эту силу взамен от того, кто правит Бастионом. Там все связано, Ладимира Скопина.

Кая поморщилась.

Что за дурацкое имя? Ладимира… ну не она это. Она столько лет Каей жила, и теперь что, наново привыкать? Похоже, что привыкать.

— Не морщись. Как только поймут, что имя тебе не по вкусу, тебя будут называть по имени даже тогда, когда в этом нет нужды.

— Зачем⁈

— Затем, чтобы ты злилась. Когда человек злится, он не думает. А когда не думает, то совершает ошибки. И поймав его на этой ошибке, можно… многое можно. Или убить, или спасти, оставив должником…

Кая снова посмотрела в окно.

Солнце.

Такое яркое. Там, в Трущобах, солнце было тусклым. Стена отсекала ледяные пустоши, но с небом справиться ей было не под силу. И оно наползало, растекалось сизой хмарью. Солнцу в нем было душно. А тут… ясное, яркое такое. И Кая с трудом сдерживалась, чтобы не высунуть руку, поймать немного этого вот солнца.

— Чего вам не хватает? — спросила она тихо.

— Поясни?

— У вас небо чистое. Синее. Солнце. У вас тепло. Ветра досюда не дотягиваются… твари, если и бывают, то… вряд ли часто, так? И вон… улицы, дома. люди такие… нарядные. Они гуляют. И не знают, наверное, каково это, засыпать, когда брюхо липнет к позвоночнику. Или с куском шкуры снежного зайца…

— Они вонючие.

— Ты ел?

— Случалось.

Кая отвернулась от окна.

— Зачем? — в голове не укладывалось, что княжеский сын ел такую погань.

— Только печень. В ней концентрация силы выше всего. Но заяц — это ладно… ты бы знала, как воняют кабаньи яйца!

— Я знаю. Я их добывала.

— Ты выходила за стену⁈

Вот чего он удивляется-то. Кая пожала плечами.

— Там все выходят за стену.

— Это запрещено!

— Ой, да ладно… твой кабан тебе яйца, небось, не сам принес. И заяц не по доброй воле припрыгал.

Надо же. Белогор чуть покраснел. И рот открыл. Рыжие легко краснеют. А туда же, будет её учить, как себя держать правильно.

Но Кая всё же пояснила.

— Тут выбор небольшой. Или ищешь, чего добыть и продать, или сдыхаешь с голоду. У меня неплохо получалось, так-то. Но я о другом. Вам тут оно не нужно… у вас всё есть. И свет, и тепло,, и хлеб, и вода. Так почему вы такие?

— Какие?

— Ненастоящие⁈

Вопрос повис в воздухе. И Белогор отвернулся к окну.

— Люди, которые выглядят как люди, а внутри… ты сам сказала, что твари живут не там. Почему так?

Кая заставила себя отвернуться от окна. С каждой минутой крепла уверенность, что нужно было уходить за стену. Ватажники там, Дикие… глядишь, и не пропала бы.

— Не поверишь. Я сам себя о том спрашиваю, — тихо ответил Белогор.

— И как?

— Ответа пока не нашёл… давай я лучше про Бастионы расскажу? Хочешь? Про то, как они появились? Как вовсе всё стало таким, как есть.

Прозвучало отчего-то жалко.

— Рассказывай, — разрешила Кая.

В конце концов, почему бы и нет.

— Когда-то давным-давно мир принадлежал всем богам, как постановил Творец безымянный. И поставил он над всеми старших сыновей, братьев, Белобога и Чернобога, чтобы следили они за порядком и младшими богами. А сам ушёл дальше…

— Куда?

— По Великому древу, чтобы создавать новые миры. Тебе что, основы не рассказывали? Это же начало учебы…

— Может, и рассказывали. Я не помню толком ничего, — Кая пожала плечами.

— Извини…

— Потом ещё жрец в храме пытался. Что боги сперва мирно жили, а потом воевать начали. И такая война приключилась, что мир едва не погиб. Но потом боги помирились и снова мир поделили… только если поделили, то зачем стена? И остальное?

— Не поделили, — Белогор покачал головой. Интересно, а он Перуна каким видел? Видел ведь наверняка. Его ведь в храм приводили, как положено, с песнями, обрядами и молитвами.

И почему-то стало жаль.

Без всей этой суеты как-то проще, что ли.

— Однажды уснул Белобог. Устал мир сторожить да и прилег на горе, спать собрался тысячу лет и три года, а Лада с Лелей сели чесать волосы его. С тех волос потекли реки живой воды, попала она в воду обычную, смешалась и пошла гулять. Так в мир проникла магия. И это было чудом… получили люди малую силу сперва. Боги же, поняв, что Белобог спит, а Чернобог по привычке давней своей не вмешивается в дела прочих, пошли бродить меж людьми. И многим понравилось. Кто-то находил себе невест, кто-то — женихов… смешалась кровь да и выродилась в новое.

Кая подняла руку. Это выходит, что…

Сказка.

Нельзя же верить в сказки.

— Но светлых богов люди больше жаловали. И дети их множились, заполняя мир… и становилось их год от года больше. А вот никогда много не было. Если и случались, то люди таких не жаловали, сторонились… так было нарушено равновесие.

— И началась война?

— Нет… сперва воевать стали люди. В одном городе, названия которого не сохранилось, поссорились двое. И один ударил другого да и неловко, убил… ему бы виру заплатить, но не захотел, видать. Объявил того, убитого, виновным. Мол, темный, проклясть хотел… а потом слух и вовсе пустил, что темные людей извести желают. Бунт поднялся, полилась первая кровь. А там и вторая, и десятая… многие захотели избавиться от темных. Одни боялись их, другие завидовали, третьи и вовсе решили, что можно поживиться…